Маша медленно стащила шапку с головы. Ей вдруг стало очень тяжело – никогда бы не подумала, что у тети Маши будут на ее счет какие-то планы, до сих пор ей казалось само собой разумеющимся, что она помогает ей по доброте душевной. Как теперь огорчить ее? И стоит ли?
– Тетя Маша, я к вам не навсегда, – тихо сказала девочка, подойдя к хозяйке.
– Садись, садись, я мяту заварила…
– Тетя Маша, я уйду от вас весной!
Руки хозяйки дрогнули, травяная заварка выплеснулась на стол, резко запахло мятой.
– Да ну, глупости, – упавшим голосом произнесла женщина. – Куда это ты пойдешь? Разве можно девочке без дому? Оставайся, набродилась уже.
– У меня дела…
– Вырасти и выучиться на лекаря у тебя дела, – отрезала тетка Марья. – Ничего, пока холодно, дома посидишь. Праздник скоро, подружек заведешь, ко мне попривыкнешь, жаль уходить будет.
А ведь правда, поняла Маша. Чем дольше она тут пробудет, тем тяжелее будет расставаться. И не только ей, но и самой хозяйке. Как она переживет теперь, сначала муж ушел, потом Маша… Надо поскорее разобраться с ледяным рыцарем, где его лекарь прячет. Сегодня он на нее рассержен был, а вот завтра, когда она справится с новым заданием, авось подобреет, ответит на вопросы. Или вообще попросит ее за рысарем ухаживать…
Шуба свалилась с сундука сама по себе. Девочка вздрогнула.
– Осерчал на тебя домовой, – осуждающе покачала головой тетя Маша. – Видать, за то, что ты уехать хочешь. Ты давай, лакомство ему сообрази, сама, своими ручками, хлебца вареньем намажь, кашку свари, молочка с медом намешай, в общем, сама. С соседями ладить надо…
Маша переложила кашку в блюдечко, добавила варенья, налила в кружку молока, поставила по подсказке тетки Марьи в сенях. Спалось ей плохо, все казалось, что кто-то садится на ее грудь, не дает дышать, но, проснувшись, она никого не видела. Кашка и молоко остались нетронутыми.
– Сердится на тебя батюшка, – вздыхала хозяйка, накрывая на стол поутру – остатки вчерашних пирогов и простокваша, густая, как желе, холодная. Маша помалкивала, только упрямо сдвигала брови. Если бы она хоть на минуту допустила мысль, что проведет всю свою жизнь в Опушкине, никогда не вернется домой, к родителям, к друзьям, к недочитанным книгам, к несданным докладам, недописанным письмам, незавершенной школьной четверти… Лучше не допускать такую мысль, а просто идти к своей цели, делать работу Сквозняка…
– Нашел, нашел для тебя работку, сделал бы сам, да любопытно, как ты справишься, – вместо «здравствуй» сказал ей при встрече лекарь Сухостой, вид у него был злорадный. Он похлопывал ладошками себя по бокам, словно искал что-то в карманах, и, кажется, подпрыгивал от нетерпения. Сегодня он отпер третью дверь, ту самую, дальнюю левую, куда он скрылся вчера, предоставив Маше разбираться с посетителями. Это оказалась кладовая. Угловые полки были сплошь заставлены мешочками, горшками и туесками, сухие травы свешивались с потолка осыпающимися вениками. Под полками стояла кадушка, лекарь выдвинул ее. Маша увидела в кадке какую-то буро-серо-зеленую смесь, на которой сверху покоились несколько рваных холщовых мешочков.
– Я лекарь, а не швея, – объяснил дядька Сухостой. – Когда рвался мешочек с измельченной травой, я кидал его вот сюда. Со временем их набралось немало. Как тебе известно, лето было холодным, я не смог сделать запасы трав, все, что у меня есть, выторговано с Теплого берега. Я практически разорился, исполняя свой долг лекаря Звезд. Вот почему травы для меня на вес золота.
– Получился травяной сбор, – неловко пошутила девочка, указывая на сухую смесь в кадушке.
– Размечталась, – лекарь склонился над кадкой, схватил несколько рваных мешочков и похлопал ими друг о друга, так, что из них посыпалась пыль. – Здесь смешаны травы от поноса и от запора, попробуй, прими такой сбор. Не говоря уже о травах от кашля, для очищения крови, для защитных сил, от лихорадки, от бессонницы.
– Да уж, травы от бессонницы плюс травы от запора… – фыркнула девочка.
– Тебе, похоже, весело, значит, нравится твое новое задание, – заявил лекарь. – Зашьешь мешки и рассортируешь травы…
– Как? Но тут одна пыль! – возмутилась Маша.
– Ну да, я их перетирал на ручной мельнице, чтобы катать из них колобки, – пояснил Сухостой. – К счастью, все травки разные, по вкусу, цвету, запаху. Если ты прирожденный лекарь, ты без труда их различишь. А как закончишь, приберешься на полках, я имею в виду протрешь их, а то тут так пыльно.
– По крайней мере ледяного рыцаря в этой комнате нет, – вздохнула девочка, опустившись на табурет перед кадушкой. Сухостой бросил ей на колени моток суровых ниток с воткнутой в него длиннющей иглой, а также ножницы. Маша начала штопать первый подвернувшийся под руку мешочек, но дырочек было так много, из них все струился и струился порошок кирпичного цвета.
– Проще новый сделать, – ворчала девочка, подцепляя иголкой холщовые петли. – Заметит – не заметит. Ай, да пес с ним, я тут неделю провожусь. Сказал восстановить – какая разница, каким образом.