Он действительно не знал, вытеснил ли он Кирилла в ее сне, потому что так хотела она, или потому что так хотел сам седоволосый.
– Наверное, хотела, – девушка опустила голову, рассматривая свои пальцы.
– Тебе стыдно за это? – Понял он.
– Да, – она не поднимала глаз. – Мне стыдно за свои сны. И за свои желания.
– Это же просто сон, – легко соврал он.
Дарья внимательно на него посмотрела и, кажется, поверила. Она долго молчала, и Айсайар не мешал ей копаться в себе. Она сейчас принимала решение, важное для них обоих.
Он все прекрасно понимал. Понимал, что она чувствует, за что чувствует себя виноватой, на что решается сейчас и как тяжело ей принять это решение даже во сне. Но, не смотря на свое понимание, он не желал облегчать ей муки выбора, потому что он сам эгоистично ждал от нее этого решения.
Она глубоко вздохнула и спросила:
– Это только мой сон? Или ты тоже его видишь?
– Только твой, – опять ложь, ну и боги с ней.
– Тогда…
Дарья подалась вперед, потянулась к нему, обняла руками его лицо, обвела большими пальцами острые скулы седоволосого и легко прикоснулась своими губами к его. Поцелуй был невесомым всего мгновение, а после он превратился в нечто невероятное, сжигающее, всепоглощающее, затмевающее собой весь мир. Не особо понимая, что он делает, Айсайар одним рывком пересадил ее к себе на колени. Девушка обвила его талию ногами, прижалась плотнее.
– Я ничего не могу с этим сделать, – прошептала она, стягивая его толстовку. – Я ничего не хочу с этим делать.
Толстовка полетела в сторону, а ее ручки с тонкими пальчиками скользнули ему на грудь, прошлись по животу, очерчивая кубики пресса.
Хриплый стон. Это что, он издает эти звуки?
Айсар сжал ее пониже спины, и Дарья со стоном прогнулась ему навстречу. Он целовал ее ключицы, ее шею, а она все больше выгибалась, как кошка, цеплялась руками за его плечи, царапала их.
Девушка отстранила его, только чтобы самой прикоснуться губами к мочке уха, сжать ее зубами.
– Раздень меня, – услышал Лед разгоряченный шепот.
И все разлетелось на кусочки. Все было неправильно. Айсар не хотел, чтобы все было так. Нет, он не хотел, чтобы все было неправильно с ней.
– Стой, стой, любимая, подожди, – седоволосый придержал ее за плечи, отодвинул.
Девушка напротив была прекрасна. Именно такая, с искусанными губами, затуманенными страстью глазами, с милым румянцем на щеках. Она не понимала, почему он ее останавливает.
– Прости, моя хорошая. Я так не могу.
«Что я такое говорю? И вообще я ли произношу эти слова?», – подумал Лед.
– Почему?
