Тут Артайя явно заподозрила что-то неладное и, швырнув в главную врагиню в борьбе за ледяной трон сосулькой почти чёрного цвета, прошипела:
— Ты ничего не замечаешь, Ами? — глаза, такие же переливчатые как снег под ярким зимним солнцем, потемнели и веяли январской стужей.
Вторая Госпожа сузила глаза от обуявших её подозрений. Белёсые щупальца тумана прикоснулись сначала к одному «трофею», потом к другому. Через мгновения со скривившихся от ярости губ сорвался полный ярости вопль:
— Я заставлю заплатить того или тех, кто посмел испортить нам такое изысканное удовольствие! На всём этом чувствуется рука не только этой девчонки Береники, но и самих Солейры и Временя! Да будут вечно запутываться тугим узлом Ледяные Тропы под их ногами!
Поняв, что надо уносить ноги, пока мной не заинтересовались обиженные моей проделкой Высшие демонессы, вновь прошлась вдоль «подковы» из Дверей. После чего сделала маленький шаг в сверкающее серебряное марево, заметно отливающее всеми оттенками радужного хрусталя. Раздавшийся через мгновение звон бы похож на переливы эльфийских колокольчиков, отлитых из этого довольно хрупкого материала. Потом перед моими глазами потемнело, и я провалилась в беспамятство.
Оказалась не готова повиснуть в странной сероватой мгле. Не было ни верха, ни низа. Ни один звук не доносился из окружающего меня пространства. Свернув собственный дар в тугую спираль, послала его обследовать этот странный мир. Больше всего пугало абсолютное безмолвие и ощущение того, что кто-то злорадно подглядывает за мной, сам при этом оставаясь вне досягаемости.
Время тут, видимо, не имело никакого значения. Почувствовать себя затерянной в пустыне песчинкой оказалось слишком неприятным ощущением. Как и бесконечное одиночество. Некие силы не давали магии узнать, где нахожусь на самом деле. Только с каждым убежавшим в прошлое мгновением всё острее понимала, что даже не могу понять, чего хочет от меня неведомый страж, и как поступить, чтобы вырваться на волю.
В памяти всплыло предупреждение Солейры о том, что на подаренные мне способности не всегда можно положиться. Что всё надо проверять душой и сердцем. Иначе риск ошибиться неоправданно велик. Чутьё сразу шепнуло, что этот путь — единственно верный. Все остальные приведут лишь к тому, что моё желание уже никогда не сбудется.
Ещё немного подумав, решила, что пора разобраться. Не все чувства могли быть не навеянными магией снежных демонов. Отчего-то никак не шла из головы юная Морева. Девице очень не понравилось, что мой тогдашний спутник пребольно щёлкнул её по не в меру задранному носу.
Сначала перед моими глазами возник Калев. Покопавшись в собственных сердце и душе. Не сразу, но поняла, что Изначальный так и не тронул их. Пылкая же страсть, которую когда-то испытывала к Радыне, навсегда канула в прошлое. Вместе с той молоденькой и ещё не познавшей тёмных сторон жизни молодой девушкой, какой была тогда. Лаира просто тогда пожалела. Поэтому даже не вспомнила о нем ни разу за прошедшее время.
Когда же перед мысленным взором двумя зимними звёздами цвета вечернего неба вспыхнули глаза Кильдина, моё сердце даже сначала пропустило один удар. Потом бешено заколотилось в груди точно рвущаяся на волю из силка птичка. С трудом задавила глухую тоску. Только сейчас поняла, что брюнет сделал то, чего ещё никому не удавалось. Он растопил ледяной панцирь, что сковал мои душу и сердце в тот чёрный день, когда лучший друг моего старшего брата предпочёл испытания Троп Временя и Солейры браку с нелюбимой.
Последовать за ним я тогда не имела права, так как ещё не считалась совершеннолетней. Да и, как запоздало поняла, ничего толкового из этого бы не вышло. Видно, не судьба нам свить гнездо вместе.
Тут у меня словно камень с души упал. Раздался треск, точно кто-то льняное полотно рвал на полосы голыми руками. В голосе Моревы звучало змеиное шипение, когда она поняла, что ей не удалась казавшаяся такой блестящей затея:
— Ты — всего лишь глупая смертная девчонка! Даже подаренная тебе магия и вторая ипостась не спасут тебя от расплаты! Ты! Ты! Ты! Разорвала «Паутину Небытия»! Не видать вам с эльфийским ювелиром друг друга как собственных ушей! — и она швырнула в меня огромную сосульку, такую же острую и длинную, как лезвие обоюдоострого меча.
— Морева! — окрик Эйвилля, новый Хранитель явился в сопровождении Лармины, прозвучал совсем устало. — За какие такие грехи господин мой Времень приставил именно меня присматривать за тобой?
Девица, не скрывая досады от того, что я не стала покорно ждать, пока она со мной расправится, попыталась удрать. Только Хранители были начеку. Серебристые лучи призрачного лунного света спеленали мою обидчицу, лишая возможности пакостить и дальше.
— Вы не имеет права так поступать со мной! — верещала возмутительница спокойствия дурной кошкой, что сама положила собственный хвост так, чтобы его неизбежно прищемили входной дверью.