— Слушай дальше. Чихнуть не успели, весь город узнал, что хизанцы поставили людей на ноги после душегуба, считай — победили. Там тоже не дураки небо коптят: выволокли эту парочку на площадь и ну давай расписывать, как могучи их боги. Дескать, всё в руках вышних сил. А ты, простой боян, мол, пораскинь мозгами, сообрази, кому тебе молиться.
— И как назло меня нет в городе, — Отвада недобро улыбнулся. — Случайность?
— Не думаю.
— И много народу к себе переманили?
Прям угрюмо кивнул.
— За пару дней много. И будет ещё больше. Второй день бузят на площади, уже золото собирают на молельные дома. Дескать, народу уже много, а молиться негде.
— Наши не молятся под крышей, — буркнул Моряй.
— Посулят избавление от хворей, хоть Злобогу поклонишься в тёмной пещере, согнувшись в три погибели, — Отвада смачно припечатал кулак о ладонь.
— И слушок пустили, дескать, где-то и мор победили. Мол, Отец их Небесный великую мощь возымел, помогает недостойному племени людскому.
— Но… — ухмыляясь, протянул Безрод с вопросом.
— Но избавление не дастся даром, — кивнул Прям. — Переходи в истинную веру, и будет тебе благодать.
— Ты веришь в это? — Перегуж с тревогой спросил Отваду.
— Да. Но сильнее меня беспокоит тот слушок.
— Который?
— Про излеченного от мора.
Перегуж согласно кивнул.
— Если даже это полуправда, к Отцу их Небесному повалят толпой.
— А если полная правда, повалят так, что и нас затопчут, — Отвада горестно поджал губы. — И главный молельный дом устроят в моём тереме.
— Что делать?
Отвада недолго думал.
— Так. Всем одеться попроще и айда на площадь. Послушаем.
Сивый повернулся идти со всеми.
— Так, а ты куда? Ополоумел на рожон лезть?
Безрод ожидаемо холодно усмехнулся — Прям даже бровями поиграл, мол, я так и знал, князь, этого отговаривать бесполезно. Отвада заговаривать второй раз и не пытался, лишь с досады плюнул.
— Тогда хоть лицо спрячь, страхолюд…
Народ на площади бурлил, Безрода, замотанного в клобук, болтало, ровно щепку на волнах. Где-то справа он мельком видел Перегужа в кожаном переднике кузнеца. Там, впереди, на вечевом помосте стояли те двое, тощие, потерянные, но попробуй-ка глядеть кругом соколом, когда только-только встал со смертного ложа. Наверное, сотый раз на корявом боянском они рассказывали, как чудовище с рубцами по всему лицу истребило купеческий поезд, во всех красках расписывали, с подробностями, а их самих спасло и вернуло к жизни только моление Отцу Небесному.
— Не Безрод это, — услышал Сивый справа.
— А кто? Человечьим языком тебе говорят — рубцы по всему лицу!
— Значит, в ту войну за нас подставлялся, а тут на-те вам, душегубством занялся!
— Человек меняется. Мало ли что могло случиться.
— Верно! Вон Пыляй до женитьбы тоже хорошим был. Не пил. А теперь всё! Как выпьет, себя забывает. Может и Безрод так. Пока трезвый — добрый да покладистый. А как выпьет, себя не держит, — встрял худющий гончар.
— А может, заклятие на нём? Говорят же, подался он к Злобогу. А что, я верю. Нальёт ему Злобог заговорённой бражки и всё, хороший человек творит паскудство. И дети у него, болтают, чудесатые. Как бы тоже зло не начали творить.
— Ага, точно! Люди меняются. Я вон тоже не на страшиле женился. Пока женихался красивая была, как посмотрит голубыми глазками, ровно крылья у меня растут, а теперь… — усмарь горестно махнул рукой.
— Человек за хорошее держится, подмогу в том себе находит, а вы единственное стоящее отпихиваете. К ним подадитесь? — каменотёс, что с самого начала не верил в виновность Безрода, кивнул вперёд, на помост. — С твёрдого да в болото?
— А хоть бы и к ним, — едва не в голос ответили остальные.
Сивый усмехнулся. Один-четверо. Так ли весь город? Его пихнули в бок.
— Правильно же говорю? Предатель Безрод и душегуб!
— Ты похоже, всё для себя решил. Нет?
— Да говорят же, что он! А я как все.
— А выяснится, что не он? На Скалистый поплывёшь каяться?
— Да он это… — неуверенно упёрся худой гончар. — Говорят же, лицо с рубцами!
На помост поднялись трое, все чернобородые, одеты по хизанскому укладу — всё как у боянов, только верховки длинные, до самой земли и поясов три — два нашиты, один всамделишный, там, где и положено быть поясу. Дескать, три испостаси у этой Вселенной, верхний мир, там, где небо полощется, нижний мир, что под ногами лежит и мир людей, обнимающий человека со всех сторон, как пояс.
— Наши братья тяжело переживают свой недуг. Им тяжело вспоминать это снова и снова, и делают они это лишь для того, чтобы открыть для вас правду и, подобно путеводному огню на скалах, указать истинный путь, — завёл первый, да голосом таким распевным, хоть глаза закрой и на ходу засыпай.
