— Только что оттоль! — Чаян подскочил к Отваде и затряс пальцем в свод. — Что они там языками несли, ты узнаешь только к вечеру, а я тебе вести притащил, горячие с пылу с жару! Вот они, ещё язык дымится!
Отвада скривился. Тестя разъярить не так чтобы просто, для этого нужно постараться особо, и пока старик не выкипит, ровно котелок с варевом, к сути не перейдёт. Ну, князь, давай, садись на лавку, скрести руки на груди и жди.
— Нет, я ещё разумом твёрд! Знаю, что тебе известны все наши боярские сплетни, ну там: князь больно притесняет, развернуться не даёт, а боярину да торговому человеку межи да границы — что удавка на шею…
— Старые песни, — Отвада не стал скрывать, просто развёл руками и согласно кивнул. — И как хотят князя поменять, чтобы меня не стало, а в терем въехал торгаш — тоже знаю. И про сговор с оттнирами в ту войну знаю. Не делай страшные глаза… да-да, сговорились, а тебе не сказали, чтобы возмущаться не начал. Ты и остальные старики. Они уверены: вас на новый лад переделывать — только портить. Легче на мясо порубить.
Чаяну ровно под дых оглоблей въехали. Старик начал хватать воздух ртом, всё порывался что-то сказать, да будто забыл, как звуки в слова складывать. Отвада пояснил сам.
— Не быкуй, глаза выскочат. Сами недавно узнали. Пережить ту осаду мы не должны были. Сдали бы город бояре. Да, видишь, Сивый вылазку затеял, а там и войну переломил. Ох, крепко он со своими застенками думки им порушил. Так то, конечно, орали, дескать, душегуб, подлец и предатель, а на самом деле чихать им на Безрода, да и на тебя со мной. Лишь бы на пути не стоял, и будь ты хоть трижды Тёмный, оберегом осенятся, да мимо пройдут. Золото не пахнет.
— Как узнал? — Чаян потемнел, ровно год в порубе просидел на хлебе да воде.
— Годовик перед смертью шепнул. Я тогда не понял, зато теперь яснее ясного сделалось. Ублюдок, что нож в него всадил, видать, решил и духом старика сломать, рассказал, что в ту войну задумали. Дескать, вы сами не знали, что по лезвию ходили, а мы ведали про то и про многое другое. Мол, кто его знает, может быть и сейчас так же: мы делаем, а вы не знаете.
— Годовика не сломаешь, — буркнул Чаян, глядя даже не на князя, в куда-то внутрь себя.
— Так и не сломали. Где сядешь на Годовика, там и слезешь. Так вот, я лишь недавно сообразил, что к чему. И то во сне.
— И ведь скрыть умудрились, — Чаян мрачно почесал загривок.
— Немногие были сведущи. Тут уж, как водится, чем больше молчаливых ушей, тем больше болтливых языков. Ладно, ещё сведём этот старый счёт. У тебя что?
— Видишь ли, ворожца из-за моря притащили!
— Для чего?
— Мол наши от старости глазками ослабели, разумом просели. Не видят и сообразить не могут.
— А тот? Ну, заморский?
— А тот молодец — всем ворожцам ворожец, чуть ли не тремя глазами сквозь преграды зрит, знает всё и про всех, ничего от него не утаить и не сокрыть.
— Значит, Стюжень и Урач только небо коптят, а заморский гостенёк враз всё разгадает и сведает. И, как пить дать, диковинную зверушку на мор хотят натравить? Да на того душегуба с рубцами? Ату его, ату!
— Ага.
Отвада несколько мгновений жевал губу, затем поднял глаза.
— Его придётся подпустить к делу. Не допущу — эти мигом слух распустят, мол есть диво дивное, а князь его в стороне держит, не хочет людям облегчение дать.
— Ты думаешь, я это не понимаю? — старик тыкал себя пальцем в грудь. — Но, милый мой зятёк, последним дураком будешь, если не узнаешь, чья затея. А узнаешь — в поруб стервеца!
— А добро тебе отдать?
— Станешь всучивать, буду последней шкурой, если начну кривляться, дескать, не надо. Хотя по мне, на то золото лучше жизнь после мора обустрой.
Старик помолчал, потеребил вышивку на верховке, спросил с надеждой:
— Вестей от наших нет?
Отвада неопределённо покрутил пятерней в воздухе:
— Стюжень весть прислал. Взяли они с Безродом ту паскуду, что первый колодец отравила. Со стражей сюда отправили. Ушли дальше, за вторым. Там, говорит, рыбёха покрупнее будет.
Чаян выслушал всё с кривой рожей, помотал головой, буркнул горестно:
— Боюсь, не успеют. За последнюю седмицу только десять ладей с товаром ушло. А это значит, что встаёт торговля. Не идут обозные поезда в город. Нечего везти и некому ехать. Если месячишко продержимся — хорошо. Вон, вокруг Сторожища уже селения полыхают, бояре с дружинами по теремам засели, к осаде готовятся, биться намерены не на жизнь, а насмерть. Цены вот-вот до небес взлетят. Скоро за кусок хлеба жизнь попросят.
Отвада слушал тестя мрачно, время от времени поглядывал на дверь, через которую из думной вышла Зарянка с детьми.
— С поводка заморское чудо спустить позволю. А там поглядим.
Таким разъярённым Пряма давно никто не видел. Он чуть свет, ровно вихрь, влетел в теремные ворота, его гнедой ещё только в рысь после намёта замедлялся, а воевода тайной дружины уже высигнул из седла и, ровно всю жизнь этим занимался, сделал по земле кувырок через выставленную вперед руку, встал на ноги и стрелой влетел по ступеням терема.
