…Где — то на севере Гипербореи, Дети Младших Богов, безымянные отпрыски Игга, собираются в стаю. И лишь бесстрашный киммериец, по зову высшего долга, покидает гостеприимный Шадизар, чтобы противостоять им…
Узкая изжелта-серая лента горной дороги мелькала под копытами лошадей, звеня ночным ледком на многочисленных лужицах.
Заснеженные вершины сиротливо высились за спиной всадника, позади остался последний пройденный перевал на единственном тракте между Бритунией и Гипербореей, пробитый в западных кезанкийских отрогах еще в незапамятные времена.
Огромного роста всадник, с головой закутанный в плащ и шемский бурнус, безжалостно гнал коней, управляя верховой одними пятками и коленями на туранский манер. Тревожный взор горящих голубых глаз его был устремлен к далекому северному горизонту.
Обе лошади: верховая — тонконогий заморийский иноходец и заводная — более тяжеловесный, широкогрудый бритунский рысак, — выглядели смертельно уставшими, словно бежали всю ночь. Густое облако пара в прозрачном морозном воздухе раннего утра окутало коней, и удивленным стервятникам, терпеливо следовавшим за ними, с высоты своего полета казалось, что по горному серпантину стремительно катится снежный ком. Внезапно облако распалось, и птицы приветствовали эту остановку радостным клекотом, почуяв скорую поживу. Пока они планировали вниз, медленно сужая круги над белеющим телом павшего иноходца, человек успел переседлать рысака и, не оглядываясь, погнал коня вперед.
Всадника звали Конан-киммериец. Он выглядел сильно уставшим, с пепельно-бледным лицом и свинцовыми мешками под глазами, будто не спал уже несколько ночей кряду, как это и было на самом деле, Конан утолял голод, не покидая седла.
Неблизкий путь от Шадизара до гиперборейской границы он проделал всего за четырнадцать дней, загнав не менее дюжины лошадей по дороге в Халогу.
Киммериец очень спешил, и на то у него были весьма основательные причины…
Трясясь в седле, Конан вспоминал ту почти сказочную ночь на самом дорогом постоялом дворе Шадизара. Он с блаженством сытого кота, утопая в шелковых подушках, нежился на мягких перинах и медленно погружался в сон. Теплый ночной ветерок проникал в распахнутые настежь окна и легкими прикосновениями ласк его могучее тело. Прекрасная Юлдаза — наложница главного визиря — совсем недавно упорхнула из его постели, и Конан с улыбкой думал о ней.
И тут он явственно услышал голос, который, казалось, шел из такого невообразимого далекого далека, что неустрашимое сердце варвара затрепетало от одной только мысли о нем. Черная ночь в золотых россыпях звезд заполнила сознание затаившего дыхание киммерийца, и сильный властный голос обратился к нему из вечности, будто само время взывало из бесконечной пустоты мироздания.
Услышав первые слова, металлом зазвеневшие в голове, Конан ни на миг не усомнился, кто же решил с ним заговорить…
«Иди на север Гипербореи, в Тапио, сын! Дети Младших Богов, безымянных отпрысков Игга, собираются в стаю. Ты должен их остановить, пока еще есть время, но его мало, очень мало! На границе лесов и тундр найди старую норну Унну, она поможет тебе. Но торопись — цена задержки слишком велика!»
Голос резко оборвался, будто кто захлопнул Дверь в тот неведомый мир. Конан вскочил, обливаясь холодным потом. Случившееся казалось невероятным — сам Кром-Отец разговаривал с ним!
К рассвету киммерийца уже не было в Шадизаре.
— Конан стряхнул наваждение и подхлестнул усталого коня, который, воспользовавшись отрешенным состоянием своего седока, перешел на размеренный, убаюкивающий шаг.
И вот, не щадя ни себя, ни коней и не жалея золота на их замену, Конан преодолел многие сотни лиг из Заморы до гиперборейской Халоги, куда добрался за двадцать дней непрерывной скачки.
В середине последнего дня он въехал в открытые ворота Халоги, гордо выпрямившись в седле низкорослой гиперборейской лошадки, которую купил вчера в Похиолле. Суровые, мрачного вида стражники у ворот проводили странно одетого чужака недобрыми, подозрительными взглядами, но остановить его не пытались.
Город ничуть не изменился с тех давних пор, как помнил его киммериец. Те же серые городские стены из дикого камня, узкие, разбитые бесчисленными колесами и конскими копытами немощеные улочки, утопающие в грязи, покосившиеся дома, брехливые собаки и любопытные взгляды зевак. Знакомой дорогой Конан уверенно направил коня к харчевне «Бурый Бык» недалеко от гладиаторских казарм, намереваясь наконец дать себе краткий отдых.
Он сам позаботился о замученной лошадке и только после этого ступил на порог харчевни.
На миг он задержался в дверях, пока глаза не привыкли к полумраку зала, с удовольствием вдыхая сладковатый запах тепла, свежеиспеченного хлеба и душистый пивной аромат. Народу в зале было много, преимущественно воинов — разноплеменных наемников со всех сторон Хайбории — громкоголосое, веселое сборище, готовое с одинаковым удовольствием заливать в себя пиво или звенеть мечами на бранных полях. Конан шумно потянул носом трактирный дух, сразу почувствовав себя в родной стихии, и ни на кого не глядя, направился к пустующему столику в центре зала.
