В этом стихотворении, несмотря на древне-классическое его происхождение («вотще», «гармония», «благие вести», «искушает» и т. п.) все же явно трактуется современность, близкая г. Ходасевичу. В переводе с церковно славянского это очевидно разговор автора с редактором Гиза. В первой строфе, рассерженный невниманием к «красоте», автор угрожает перекувыркнуть скрытую им во время изъятия ценностей тассову лампаду и забыть «друга веков» Омира. Истерический темперамент его обрушивает горькие упреки на «рассеянную рать» революции, причем эту «рассеянность», конечно, должно понимать отнюдь не как распыленность, а лишь как невнимательность к произведениям г. Ходасевича. По его словам, рать эта сумела отвоевать лишь одну свободу – свободу торговли; странно, конечно, трактуется автором «революционность»; но что делать – зато гражданского пафоса хоть отбавляй! Третья строфа начинается с «вотще», что для товарищей, давно не читавших священного писания, требует разъяснения: вотщезначит напрасно. Итак: напрасно на площади пророчит гармонии голодный сын. Голодный сын гармонии в передаче значит: г. Ходасевич. И его то «благих вестей» не хочет благополучный гражданин. Кто этот последний? Голодный сын – выясняется из последующей строфы.
Очевидно – нэпман? Подумает недальновидный читатель. Ничуть не бывало. Для тех – г. Ходасевич знает это – свобода торговли священное и неотъемлемейшее право. А этот кто «увенчал себя одной свободой – торговать», кто мешает голодному сыну гармонии продать свои потрепанные бобры с плеча Баратынского по вольной цене, этот ужасно нервирует Ходасевича своим скрипом из редсектора:
Если это точное указание, оно очень дельно и уместно: в самом деле, неудобно все таки изрядные суммы, скопляющиеся за день в Гуме и в Госторге, держать в каком-то колпаке. То ли дело сейфы Рябушинского и Морозова.
Далее какое-то «злое сердце» уговаривает возмущенного всем этим безобразием автора не глядеть вниз на землю.
Но как же на нее не глядеть, коли на ней Госиздат помещается. И душа «Психея» чистой диалектикой разбивает умыслы злого сердца.
«Злое сердце» чешет в затылке и смущенно мямлит: «оно конечно, уберечь культуру наша обязанность. Ну что же, давай же подпишем договор на тысячу строк небесной информации». Так «рассеянная» рать революции, завороженная «тяжелой лирой», «сына гармонии», подставляет под разноску ее звуков свою натруженную эксидиционную спину. Действительно – «искушение». Остальные стихи «Тяжелой Лиры» неменее двусмыслены и тяжеловесны.
ЖИВОПИСЬ КОНЧАЛОВСКОГО. ТЕКСТ П. П. МУРАТОВА.
Издательство «Творчество», Москва 1923 г., отпечатано в количестве 999 нумерованных экземпляров и 50 именных. 86 стр. 40. Цена 10 руб. золотом.
Муратов – характерный персонаж неизменно и настойчиво, несмотря ни на что следующий скрижалям «ветхого завета». Даже такого, крепко связанного с современностью мастера, как Кончаловский, он примеряет не по сегодняшнему, конечно, уж не по завтрашнему дню, – а по вчерашнему. «Принадлежа к разряду живописцев, – говорит Муратов о Кончаловском, – усилиями которых создается художественное достояние, он позволяет нам глядеть и в прошлое не без некоторого удовлетворения» (16 стр.). Если с прошлым, а в особенности с итальянской пылью, выдерживает сопоставление современный автор, то для музейно-антикварного эстета он вырастает в величину, заслуживающую внимания.
Увидя в «вещественности» Кончаловского характерную сторону его творчества, Муратов не замедлил и в нее внести оттенки «спиритуального»
