Шестнадцатого мая караван стругов достиг Нижнего Новгорода. Здесь Петру были поднесены заранее заготовленные продовольственные припасы для царского стола: 17 пудов икры, живая белуга, осетр, стерлядь, обыкновенная рыба, скотина на мясо и 83 пуда меда. Впрочем, все эти припасы царь принимать отказался — возможно, потому, что рыба не входила в число его гастрономических предпочтений. Не были обделены и начальные люди. Генералу Францу Яковлевичу, в частности, были поднесены калач ценою в гривну, бочонок винограда, говядина, два пуда икры, четыре пуда меду, две головы сахару.
В ожидании подхода всех стругов караван задержался в Нижнем Новгороде с 16 по 21 мая. 19 мая царь извещал об этом оставшегося в Москве Ф.Ю. Ромодановского. Надо сказать, что в письмах своим приятелям, оставшимся в Москве, царь позволял себе описывать происходившее в том же шутливом тоне, которым пользовался и раньше и которым, разумеется, с его согласия, пользовались, например, сочинители реляции о Кожуховском походе. В письмах к Ромодановскому Петр продолжал игру в «князя-кесаря», обращаясь к нему «Min Her Kenih»; полученные от него письма принимал за «вашу государскую милость», многократно благодарил и «впредь такоже по верной своей службе служить» обещался. Но сообщалось в этих письмах о делах совсем не шуточных, а серьезных. Так, царь писал Ромодановскому из Нижнего Новгорода, «что холопи твои Автомон Михайлович и Франц Яковлевич со всеми войсками, дал Бог, здорово и намерены завтрашнего дня итить в путь, а мешкали для того, что иные суды в три дни насилу пришли и ис тех небрежением глупых кормщиков, которых была большая половина в караване; также и суды, которые делали гости, гораздо худы, иначе насилу пришли…». Подпись под письмом: «Всегдашный раб пресветлейшего вашего величества бомбардир Piter».
Третьего июня флот был в Саратове, а 6-го числа пришвартовался к Царицыну, откуда предстоял тяжелый пеший переход к расположенному на Дону Паншину. Лошади в Царицыне не были заготовлены, и артиллерию и припасы к ней пришлось тащить солдатам и стрельцам. Из Царицына Петр 10 июня извещал «князя-кесаря» о том, что «холопи ваши генералы Автомон Михайлович и Франц Яковлевич со всеми при них будущими, дал Бог, в добром здоровий»{57}.
В Паншине должно было быть заготовлено огромное количество продовольствия: 22 500 ведер вина, десятки тысяч соленых осетров, щук, судаков и лещей, ветчины, 120 тысяч штук всякой рыбы, восемь тысяч пудов соли. Подрядчики не полностью заготовили продовольственные товары, а соль не привезли совсем. «Печаль вам слезная, — писал Петру Тихон Стрешнев, — из-за воров-подрядчиков, что от непоставки их тебе… печаль, а ратным людям оскудение в пище»{58}.
Восемнадцатого июня Петр сообщал переводчику Посольского приказа Андрею Юрьевичу Кревету, что караван двинулся в путь; впереди плыл Лефорт со своим соединением, за ним следовал Головин. 29 июня караван бросил якорь недалеко от Азова. В тот же день Гордон встречал царя в своем лагере. «При его прибытии, — записал он в «Дневнике», — я велел выстрелить из всех пушек и прежде всего из 12, которые стояли перед палатками, а затем по всему лагерю, начиная сперва с Бутырского полка. Наконец, стреляли из мушкетов в том же порядке. После того как его величество поужинал, был военный совет, и в нем решено было, что я с моими войсками на следующий день пойду дальше, что донской атаман пошлет отряд на разведку, что я осведомляю его величество об известиях, которые будут получены, и тогда двинусь»{59}.
Пятого июля Гордон сделал следующую запись в «Дневнике»: «Около четырех часов пополудни пришли два других корпуса, встретив на дороге только незначительное сопротивление неприятеля. Я поехал к ним навстречу и нашел их в версте от моего лагеря. Я советовался с его величеством о том, где ему иметь пребывание. Затем мы поехали дальше и осмотрели места, где должны были расположиться лагерем армии, а также где можно бы легче всего и с наибольшей выгодой вывести траншеи и делать батареи. Его величество решил стоять вне обоих валов с корпусом Автомона (Головина. — Н.П.), чтобы быть в безопасности. Потом он мне поручил показать генералу Лефорту место его расположения.
Проводив последнего на левый фланг, где он на эту ночь должен был стоять между старыми валами контр- и циркулевалационной линий (линией, обеспечивавшей безопасность осаждающей армии. — Н.П.), я вернулся и узнал, что его величество спрашивал меня. И он поехал со мной к моей палатке, оттуда к наиболее вперед выдвинутым траншеям, которые были прикрыты валом. Это сооружение понравилось царю; он приказал доставить туда три мортиры и бросить в город три бомбы. О них говорили, что хорошо попали, хотя и недостаточно далеко отлетели, будучи все же пущены под углом в 45°…
