Царь проявлял горячее желание оказаться в Голландии, но его остужали события в Польше. Там в это время происходили выборы короля. На это место претендовали сразу три кандидата: французский принц де Конти, маркграф Баденский Людвиг и саксонский курфюрст Фридрих Август. Петр вынужден был задержаться в Пилау и с тревогой наблюдать за ходом борьбы за польскую корону. Россия, как и Пруссия, поддерживала кандидатуру саксонского курфюрста; победа любого другого претендента была для нее крайне нежелательна. В Варшаву была отправлена грамота якобы из Москвы, датированная 31 мая 1697 года (а в действительности написанная в Пилау, и не 31 мая, а 12 июня), с предупреждением, что избрание королем де Конти вызовет «великое подивление всем посторонним монархам христианским, и понеже иные нам, великим государем, союзным монархам, французский король, имея дружбу и союз со общим неприятелем, с салтаном турским, многое повреждение, и ему вспоможение и войскам цесарского величества отвращение и принятие чинит, а тогда, когда б еще в Польском государстве француз королем был, какова б целость общему союзу и вечному миру и соединению христиан и истинное приятство имело быть?»{127}.
Посольство оставило Пилау лишь после того, как стали известны результаты выборов в Польше. Они оказались благоприятны для России: польским королем был избран саксонский курфюрст Фридрих Август. Только после этого великие послы, а вместе с ними и Петр смогли направиться в Голландию.
Показательно, что за все время пути Петра и Великого посольства из Москвы до Амстердама ни Франц Лефорт, ни его племянник Петр, соблюдая тайну инкогнито царя, не отправили своим родственникам ни одного письма. Лишь 3 сентября, то есть спустя более двух недель после прибытия в Амстердам, Петр Лефорт известил отца: «Я сожалел, что не мог сообщить вам все подробности нашего пребывания в Кенигсберге, так как было строго запрещено упоминать о том. Теперь я в Голландии, откуда письма, надеюсь, дойдут до Женевы исправно, и потому, не подвергая себя опасности, хочу сообщить вам, что особа, о которой вы говорите, действительно находится с нами и что это дело уже всем известное. Мы употребляли все усилия скрывать тайну, но это было почти невозможно. Ныне мы не колеблемся прямо объявлять о том нашим друзьям. Слух распространен в такой степени, что народ, завидев кого-нибудь из московитов, сбегается в надежде, что это его царское величество. Все посланники боятся за государя и потому смущены; они желали бы, чтобы царь был в своей земле, но это невозможно: он слишком большой любитель чужих земель, чтобы говорить о своем возвращении. Здесь, в Голландии, обнародовано повеление, под страхом тяжкой денежной пени, не печатать в газетах никаких известий с упоминанием имени его царского величества».
Путь через Кольберг, Берлин и Магдебург ничем примечательным не отмечен за исключением встречи Петра с двумя курфюрстинами — Софией Ганноверской и ее дочерью Софией Шарлоттой Бранденбургской. Встреча эта произошла в местечке Коппенбрюгге 27 июля.
Статейный список так описал визит царя и ужин: «И стояли послы в местечке Копенбрыгине, в замке, и в том замке были и ожидали посольского приезду курфюрста Бранденбургского жена княгиня с матерью своею, курфюрста Ганноверского женою, и звали великих и полномочных послов ужинать. И великие и полномочные послы с курфюрстынею ужинали, а за столом сидели в первом месте один Преображенского полку начальный человек (Петр. —
Как видим, Статейный список касается лишь внешней стороны дела. Более интересны иностранные описания. «Ужин начался в 10 часов и окончился в 3 часа, — писал некий анонимный автор. — Было установлено, чтобы кавалеры, которые служили их величествам, выпили натощак пять больших бокалов рейнского вина, которое им подносил сам царь. После стола остальная часть ночи прошла в музыке и в танцах, и сам его величество танцевал польский. Он — государь высокого ума, судя по ответам, которые он давал через переводчика (Лефорта. —
