Но кайгун-сеса (лейтенант-командор) просто показал рукой на правый борт и там действительно была скала над которой в мерцающем овале виднелась черная фигура воина сидящего на черном коне. Глаза коня горели огнем.
— «Конь Кирин»*- с ужасом прошептал кайгун-сеса, и тут от коня к броненосца потянулись огненные стрелы.
Я опустил Розу на землю, велел ей отойти назад и скомандовал Орлику, огонь на поражение. Микаса оказался крепким орешком, но я из материалов адмирала Иванова, знал расположение крюйт-камер (в своём новом качестве Обер-Ликтора, я помнил каждую строчку и картинку видимую мною в любой из моих жизней). И вот Микаса наконец взорвался. Позднее я посетил этот мир и выяснил, что русская эскадра потеряла две трети корабельного состава, но победила японцев. А скала так и осталась в море и получила имя Микаса. А в тот же час когда эта скала образовалась, у побережья Манчжурии прошел цунами и потопил японский десантный флот. А в Порт Артуре сошедший с ума адъютант застрелил генерала Стесселя. Но это уже совсем другая история.
«Конь Кирин»* — фантастическое существо из японского эпоса.
Мы двинулись в дорогу, но еще через пару часов пути, от командира гвардейского платунга, посланного на переговоры в находящийся сравнительно не далеко от Моора Рейтарский Форт, пришло сообщение о том, что там образовался слоеный пирог с озерными грибами. Форт взяли в осаду Черные Рейтары и примкнувшие к ним баронские дружины (вернее пара банд захватившие баронства с помощью Черных Рейтар). Потом подошли отряды стражников и ополченцев, вместе с небольшими дружинами наследников захваченных баронств и осадили осуждающих. Так что сложилась ситуация, как в одном из анекдотов батальонного фельдшера Балакина про то, как сторожку лесника захватывали то австрийские драгуны, то казаки, то штурмовики капитана Рора, а потом пришел лесник, то разогнал всех на хрен. Так что побудем лесником, не привыкать.
Когда мы прибыли в Моор, нас ждало там целых четыре сюрприза…
Во-первых в городе был праздник начавшийся после того, как местное народонаселение узнало о том, что Алебастрового дворца вместе с верхушкой Ордена не существует (в процессе праздника были вырезаны все орденцы оставшиеся в городе, а их местная база, была буквально стерта с лица земли). В подвалах этого дома была лаборатория, в которой орденские лекари проводили опыты над детьми купленными у местных компрачикосов и просто похищенным в городе. Работорговцев кстати тоже вырезали под корень, ибо раньше им покровительствовал Орден.
Во-вторых, на фронтоне главной ресторации города появилась доска с моей фразой, как то тут мною произнесенной, когда я тут инкогнито обедал перед операцией, решив провести личную разведку: «Люди делятся на три части, на живых, мертвых и ушедших во фронтир».
В третьих, местное Депо пришло под мою руку, правда была пара стычек между фракциями, но в результате победили мои сторонники и в моей железнодорожной империи опять прибыло.
Ну и в четвертых в Моор прибыло два поезда из Мореи, причем на паровой тяге. Мои умельцы сделали паровозы с движителями в виде наших новых паровых машин замкнутого цикла. Один поезд был товарно-пассажирским, а второй представлял наши бронеходы поставленные на колесные железнодорожные пары местного стандарта, бронепоезд короче. Еще с ними была пара паровозов для наших платформ. Это не было сюрпризом для меня, просто я не хотел до выхода рейдового отряда на позиции светить новую технику, но для всех сюрпризом были паровые бронедрезины железнодорожного отдела Полевой жандармерии, который я объединил с перешедшими под мою руку подразделениями Железнодорожной стражи. Командир объединенного конвоя доложил, что Депо всех дорог по которым шли в Моор его эшелоны, теперь под моей рукой и это правильно. Я сходу объявил о создании Княжеского департамента железных дорог, произвел старшего проводника Крикса в Начальники департамента и инициировал его в Кирасиры, вручив ему бляху из трофейных запасов ( артефактом для полной инициации блях, меня снабдил мой верный Алмагуст). А бронедрезины которые могли так сказать ездить и по рельсам и по суху (на гусеницах) вооруженные паровыми катапультами и с расчетом арбалетчиков, делали мою полевую жандармерию весьма серьезной военной силой.