— Почему бы нам не поменяться местами на этот раз, — говорю я им, опускаясь на колени в воду. Я хватаюсь за их члены обеими руками, глядя на них снизу вверх, как раз в тот момент, когда большая оранжевая луна начинает подниматься над верхушками деревьев. С таким освещением и в такой позе я ощущаю себя ужасно могущественной.
— Осторожнее, моя повелительница, — говорит Крейн, стискивая зубы и глядя на меня сверху вниз. — Нам хватило твоих поддразниваний.
— Кто сказал, что на этот раз я дразню? — спрашиваю я, приоткрываю губы и провожу членом Крейна по своим губам, крепко сжимая его, а другой рукой провожу пальцами по жемчужинам возбуждения на кончике Брома, распределяя их по всей длине.
Оба мужчины стонут в унисон, у Крейна это звучит как шипение сквозь зубы, у Брома — низко и гортанно, эти звуки вызывают во мне волны удовольствия, и я даже перестаю чувствовать холод.
— Черт, — ругается Крейн, запуская руку в мои волосы, пока я сосу, облизываю и делаю все, что ему нравится, а он продолжает засовывать свой член мне в глотку. — Ты так хорошо справляешься, сладкая ведьмочка, — его кулак сжимается в моих волосах. — Я не хочу делиться.
Крейн отрывает мою голову от своего члена, между нами тянется струйка слюны, затем он подводит меня к Брому. Он всегда держит себя в руках.
Бром засовывает свой член мне в рот, и они по очереди, взад и вперед, трахают меня. Влажные звуки обоих членов, скользящих по моему языку, смешиваются с их тяжелым дыханием.
— Я не знаю, смогу ли еще долго держаться, — ворчит Бром, запуская руку мне в волосы и проникая глубоко в горло, и я знаю, что если не замедлю их, они оба кончат.
— Кэт, — стонет Крейн. — Как бы не хотелось тебя останавливать, иди и принеси масло, милая. Оно нам понадобится.
У меня хватает здравого смысла сделать, как он говорит, отпустить их члены и вернуться на берег за маслом. Когда я поворачиваюсь к ним лицом, чувствую, что они смотрят так, словно меня пригвоздили к месту два главных хищника, единственный инстинкт которых — поглощать и спариваться.
Я возвращаюсь в озеро, и все уже не так, как в прошлый раз. Не знаю, эликсир действует, или это полнолуние, или само озеро ускоряет процесс, но когда я смотрю за их спину, то вижу темные, ужасные фигуры, парящие в воде.
Нет, не просто парящие.
Они подходят ближе.
Соляного круга, чтобы остановить их, нет.
— Э-э, — говорю я, кивая им вслед и стараясь не обращать внимания на страх, от которого мурашки бегут по коже. — Кажется, у нас гости.
Крейн отводит от меня взгляд и смотрит на приближающиеся к нам тени.
— Не обращай внимания, — говорит Крейн. — Даже если почувствуешь, что они прикасаются к тебе.
— Они могут прикасаться ко мне? — в ужасе восклицаю я.
— Они не причинят тебе вред, — говорит он, берет масло и поливает им эрекцию Брома, который издает вздох, переходящий в стон.
— Повернись, — говорит мне Крейн. — Наклонись, — его голос спокоен, но бесстрастен, и все же, каким-то образом, это помогает справиться со страхом и абсурдностью всего происходящего.
Я делаю, как велено, и он кладет одну руку мне на бедро, а другую — между ягодицами, обильно нанося туда масло.
— Где романтика, Крейн? — спрашиваю я его, и мое тело вздрагивает от прикосновения его скользких пальцев.
— Почувствуешь романтику, когда наши члены окажутся внутри тебя, — говорит он, а затем сильно шлепает меня по ягодицам, отчего я чуть не падаю в воду. — Теперь снова встань на колени и не двигайся. Будет больно.
Опускаюсь на колени, вода плещется вокруг, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на приближающихся призраков, сосредоточившись на поверхности озера и отраженной оранжевой луне.
Крейн берет меня за руку и заносит свой нож над самой толстой частью моего бицепса. Мне хочется закричать, завизжать от боли, когда открывается порез и кровь стекает по руке, но я знаю, что это только привлечет к нам внимание. Затем Бром хватает меня за другую руку и делает надрез в том же месте, после чего они используют свои ножи, разрезая свои ладони, как и раньше, но теперь делают это на каждой руке.
— Еще раз, сладкая ведьмочка, — говорит Крейн низким и серьезным голосом. — Тогда боль прекратится. Останется лишь удовольствие.
Я делаю глубокий вдох, слезы жгут уголки глаз, пытаюсь сдержать свои крики, пытаюсь справиться с болью, которая пронзает насквозь. Крейн пальцами запрокидывает мою голову назад, а затем берет свой нож и делает два быстрых надреза на верхней части моей груди. На этот раз в нем нет тщательной точности, и хотя его движения умелые и уверенные, они доказывают то, что реально происходит.
В ритуале чувствуется отчаяние.
У нас заканчивается время.
Абсолютно все зависит от этого момента.
Крейн убирает пальцы с моего подбородка, и я опускаю взгляд на свою грудь, по которой ручейками стекает кровь в темное озеро.
— Бром, — говорит Крейн, и его голос звучит не так уверенно, как обычно. — Ложись в воду на спину.
