— Я… я была удивлена, — произнесла она, еще плотнее запахивая свой желтый халат. — Это так странно.
— Я знаю, — кивнул он, прикусив нижнюю губу. — Я уменьшающийся человек, — выпалил Скотт, желая, чтобы она знала это.
— О, — произнесла красавица, помолчав минуту-другую.
Скотт не знал, что звучало в ее голосе — разочарование, жалость или опустошенность. Их глаза встретились.
— Меня зовут Кларисса, — сказала женщина. Их руки соединились. Скотт, казалось, не мог дышать, воздух застревал в горле.
— Что вы здесь делаете? — спросила она, освободив руку.
Он сказал:
— Я… пришел, — это было все, что он смог проговорить. И продолжал смотреть на нее, все еще не доверяя своим глазам. Стыдливый румянец побежал по ее щекам. И, глубоко вздохнув, Скотт начал успокаиваться.
— Я… я… извините. Все дело в том, что я никогда… — беспомощно повел он руками, — никогда не видел таких… Это… — и он дернул головой.
— Я не могу передать вам этого.
— Я знаю, я знаю, — торопливо вступила она, пристально посмотрев на него. — Когда… — и женщина запнулась, откашливаясь. — Когда я увидела вас перед дверью, я не знала, что подумать. — Кларисса нервно засмеялась.
— Я думала, что схожу с ума.
— Вы одна? — неожиданно спросил Скотт.
Она с недоумением взглянула на него и переспросила:
— Одна?
— Я имею в виду ваше… имя. Ну то, на двери, — уточнил он, не понимая, что задевает ее за живое.
Кларисса успокоилась, и лицо ее смягчилось. Она грустно улыбнулась.
— А, это мой псевдоним, — и повела маленькими круглыми плечиками. — Это только мой псевдоним.
— А, я понял, — кивнул Скотт, силясь проглотить тяжелый сухой комок, застрявший в горле. Он был в смятении. Кончики пальцев пощипывало так, будто они отходили после сильного мороза. — Я понял, — повторил он.
И они все смотрели друг на друга, словно не могли поверить в то, что все было наяву.
— Полагаю, вы читали обо мне, — добавил Скотт.
— Да, — ответила она. — Я сочувствую..
Перебивая ее, он мотнул головой:
— Это неважно. — Дрожь пробежала по его спине. — Так хорошо, что… — Скотт замер, глядя в ее мягкие глаза, и тихо-тихо пробормотал: — Так хорошо, что…
Его руки дрожали от подавляемого желания: ему хотелось протянуть их и коснуться ее.
— Так странно было увидеть эту… комнату здесь, — говорил он, нервно пожимая плечами. — Я так привык к огромным вещам, что, когда увидел маленькие ступеньки, ведущие сюда наверх.
— Я рада, что вы поднялись, — перебила Кларисса.
— И я тоже.
Она опустила взгляд, но тут же снова подняла глаза на Скотта, как будто боялась, что он исчезнет.
— Я здесь абсолютно случайно, — объяснила Кларисса. — Обычно я не работаю вне сезона. Но владелец здешних аттракционов, мой старый приятель, оказался в затруднительном положении, и я… в общем, я рада, что я здесь.
Они, не отрываясь, смотрели друг на друга.
— Постоянное одиночество, — сказал он.
— Да, — прервала она мягко, — может, и так.
Они опять помолчали. Кларисса беспомощно улыбалась.
— Если бы я остался дома, — снова начал Скотт, — я бы не увидел вас.
— Я знаю.
Дрожь короткими волнами пробежала по его рукам.
— Кларисса.
— Да?
— У вас прелестное имя, — сказал Скотт, а страсть, сотрясая его, пыталась вырваться наружу.
— Спасибо, Скотт.
Он прикусил губу.
— Кларисса, я хотел бы…
Она пристально смотрела на него. Потом без единого слова подошла, прижалась к нему щекой и замерла. А Скотт обнял ее и прошептал:
— О, Боже…
Кларисса всхлипнула и, неожиданно обхватив его руками, прижалась к нему.
Безмолвно обнявшись, они стояли в тихой комнате, и по их прижатым друг к другу щекам бежали слезы.
— Милый, милый, милый, — ворковала она.
Скотт отклонился и заглянул в ее сверкающие глаза.
— Если б ты знала, — надрывно произнес он. — Если б ты…
— Но я знаю, — сказала Кларисса, проведя дрожащей рукой по его щеке.
— Да, конечно, ты знаешь.
Скотт целовал ее и чувствовал, как мягкие призывные губы становятся жесткими, страстными, требовательными. Он крепко прижимал ее к себе.
— О Господи, снова быть мужчиной, — шептал Скотт, — только бы снова быть мужчиной и прижимать тебя так.
— Да. Прижми меня. Я так долго ждала этого.
Через несколько минут Кларисса увлекла его на кушетку, и они, улыбаясь, сидели там, крепко обнявшись.
— Это странно, — заметила она. — Ты кажешься мне таким близким, а ведь я никогда не видела тебя раньше.
— Это потому, что мы похожи, — отвечал он, — потому, что мы одинаково жалки в этой жизни.
— Жалки?
Скотт оторвал взгляд от своих ботинок.
— Мои ноги касаются пола, — изумленно сказал Скотт и затем меланхолично улыбнулся. — Такой пустяк, но ведь это впервые за все это время, — мои ноги касаются пола, когда я сижу. Знаешь, — Скотт нервно сжал ее руки. — Да, ты должна знать.
— Ты сказал, что мы жалки? — спросила Кларисса.
Он посмотрел на ее озабоченное лицо и спросил:
— А разве не жалки? Разве мы — не сама жалость?
— Я не думаю, — страдание мелькнуло в ее глазах, — я никогда не считала себя достойной жалости.
