— У нас могло… могло бы получиться, — сказала Лу призывно. — Мы…
Скотт как-то странно завертел головой, как будто высматривая путь к бегству.
— Хватит, Лу. Оставь это. Забудь об этом. Я был дураком…
Он убрал с Лу правую руку и до боли сжал ею косточки пальцев левой руки.
— Просто оставь это, — сказал он. — Оставь.
— Любимый, я бы не сказала, что это очень хорошо с твоей стороны, — запротестовала Лу. — Ты не думаешь, что…
— Нет, я не думаю! — ответил он резко. — И ты тоже так не думаешь.
— Скотт, я знаю, что тебе больно, но…
— Прошу, забудь об этом. — Глаза его были закрыты, сквозь сжатые зубы слова проходили чуть слышно и предостерегающе.
Лу молчала. А Скотт дышал так, будто ему не хватало воздуха. Вся эта комната, в которой они сидели, стала для него местом гибели всех его надежд.
— Ладно, — наконец прошептала Лу.
Скотт покусывал нижнюю губу. Наконец он сказал:
— Ты написала об этом своим родителям?
— Моим родителям? — В глазах жены Скотт прочел удивление.
— Я думаю, тебе следовало бы это сделать, — сказал он, тщательно контролируя свой голос. Потом слабо пожал плечами: — Узнай, сможешь ли ты у них пожить. Ты понимаешь.
— Я не понимаю, Скотт.
— Ладно… не считаешь ли ты, что было бы полезно посмотреть правде в глаза?
— Скотт, чего ты хочешь?
Он опустил подбородок, чтобы скрыть нервное глотательное движение.
— Я хочу, — сказал он, — сделать необходимые распоряжения по поводу тебя и Бет на тот случай…
— Распоряжения! А что мы…
— Ты перестанешь наконец перебивать меня?
— Распоряжения! Что мы, мебель какая-нибудь, чтобы ты делал распоряжения… распоряжался нами, как имуществом?
— Просто я стараюсь реально смотреть на вещи.
— Ты все время стараешься быть жестоким. И только потому, что я не знала, что…
— О, прекрати это, прекрати. Я вижу, с тобой бессмысленно пытаться говорить по-деловому.
— Ладно, давай по-деловому, — сказала она, и от сдерживаемого гнева у нее напряглось лицо. — Ты предлагаешь мне оставить тебя здесь и уехать с Бет? Это то, что ты называешь деловым подходом?
Руками он вцепился в свои колени.
— А что, если в Центре ничего не найдут? Что, если они никогда ничего не найдут?
— Ты думаешь, что если они ничего не найдут, я должна буду тебя оставить?
— Я думаю, что для тебя это будет лучше всего, — сказал он.
— Но я так не думаю!
И она заплакала, закрыв лицо руками; слезы просачивались между ее пальцами. Скотт же, будто онемев, сидел весь какой-то беспомощный и смотрел на ее вздрагивающие плечи.
— Извини меня, Лy, — сказал он. Но голос его подвел — в нем совсем не было раскаяния.
Она ничего не могла сказать в ответ — ее душили рыдания.
— Лу. Я… — Он протянул свою мертвенно-холодную руку и положил ее на колено Лу. — Не плачь. Я не стою этого.
Она помотала головой, будто оказалась перед сложной, неразрешимой проблемой. Затем шмыгнула носом и вытерла слезы.
— Вот, возьми, — сказал Скотт, протягивая ей носовой платок, который достал из кармана халата. Молча Лу взяла платок и прижала его к своим мокрым щекам.
— Прости, — сказала она.
— Тебе не за что просить прощения. Это я виноват. Я сорвался, потому что почувствовал себя как-то глупо, нелепо.
«А теперь, — подумал Скотт, — я ударился в обратное — в самобичевание, самоуничижение. Воспаленный мозг способен на самые разные направления мысли, вплоть до полностью противоположных».
— Нет. — И она резко прижала ко лбу кончики пальцев. — Я не имею права… — фраза повисла в воздухе. — Я постараюсь быть более понятливой.
На мгновение ее взгляд задержался на полоске белой кожи, которая осталась у него от обручального кольца. Затем, вздохнув, она встала и сказала:
— Я пойду приму душ.
Он проследил взглядом, как она прошла по комнате и вышла в коридор. Он слышал ее шаги и щелчок замка в ванной комнате. Очень медленно Скотт встал и прошел в спальню.
Лежа в темноте, он глядел в потолок.
Пусть поэты и философы утверждают, что человек больше, чем просто кусок плоти, пусть они рассуждают о его непреходящей ценности и о величии его души. Да только все это чушь.
Приходилось ли им обнимать женщину руками, короткими настолько, что их невозможно было свести у нее за спиной? Приходилось ли им спорить о своих мужских достоинствах с мужчиной, которому они едва ли были по пояс?
Лу вошла в спальню, сняла халат и положила его на кровать в ногах. В темноте Скотт услышал сухой шелест материи. Потом она села, и на ее половине прогнулся матрац. Затем она вытянула ноги, и Скотт услышал, как ее голова мягко упала на подушку. Весь в напряжении, он лежал, чего-то ожидая.
Через минуту Скотт услышал шелест шелковой ткани и почувствовал на груди прикосновение ее руки.
— Что это такое? — спросила она тихо.
Скотт молчал.
Она приподнялась на локте.
— Скотт, это твое кольцо, — сказала она. Лу ощупывала кольцо пальцами, — он почувствовал, как тонкая цепочка чуть-чуть врезалась ему в шею.
— И ты давно носишь ее на шее? — спросила она.
— С того времени, как снял кольцо с пальца, — ответил Скотт.
С минуту они молчали. Затем он услышал ее полный любви голос.
