Я подошла к компьютерному столику, взяла верхнюю книгу из стопки.
Скользнула взглядом по фотографии в рамке.
И тут в моей сумочке запел Олегов мобильник. Не в силах отвести взгляда от фото, я машинально вытащила телефон и, даже не проверив, кто звонит, нажала нужную кнопку.
– Лариска, слушай меня! – торопливый голос Жихаря звучал на удивление серьезно. – Где ты сейчас?
– Да тут… В одном месте.
– Бегом домой, где б ты ни была! Каменец – город маленький. Мне в загсе в два счета нашли то, о чем ты спрашивала! Это все меняет, Лариска, слышишь?
Я по-прежнему не могла отвести взгляд от снимка, на котором были изображены счастливые новобрачные.
– И ты знаешь, за кого вышла замуж тридцатого мая тысяча девятьсот девяносто первого года Лиза Чмаренко?
Я знала. Уже знала.
За эти годы Лиза практически не изменилась. Та же красота мультяшной Белоснежки, но более зрелая.
А юный и счастливый очкарик Толя Бондарь по-хозяйски обнимал молодую жену за талию.
– Лариса, ты чего молчишь?
За моей спиной послышался шорох.
Удар. Боль.
Что-то захлестнуло шею.
Темно…
Темно.
Темно и влажно.
Я или на том свете, или в каком-то глубоком сыром подвале. Если это погреб, то здесь давно ничего не хранят. Я ведь помню обычные погребные запахи: стойкий дух проросшей или даже подгнившей картошки, смешанный с запахом сухой луковой шелухи.
Одна из моих бабушек жила в деревне, там же обитал ненавистный мне двоюродный брат Колька. Несколько лет подряд меня вывозили туда на все лето. Считалось, что ребенок оздоравливается, потому что в деревне свежий воздух, натуральные продукты и парное молоко. От парного молока меня мутило, чем отличается картошка с бабушкиного огорода от купленной мамой на рынке, я не знала, а деревенский воздух – просто смесь запахов пыли и навоза, свежего и успевшего подсохнуть.
Но это были еще не самые большие неприятности. Двоюродный брат ненавидел меня за то, что дома я моюсь не в оцинкованном корыте, а в эмалированной ванне, а писать хожу не в серую будку, воздвигнутую неизвестным архитектором в конце огорода, сразу за курятником, – у меня в городской квартире есть белый как снег унитаз. Однажды Колька встретил меня хвастливым заявлением: «А мне тоже купили цветной телевизор!» Этот самый кузен вечно пугал меня бабушкиным погребом – до тех пор, конечно, пока я не перестала бояться. Какими только тварями не населяло его воображение Кольки – крысами с длинными красными хвостами, скользкими серыми болотными гадюками, огромными жабами, от прикосновения к которым у девочек покрываются бородавками руки!.. А однажды, когда никого не было дома, он зачем-то зашвырнул в погреб мою куклу – импортную красотку с огромными глазищами. И мне пришлось, помирая от страха, поднять тяжелую грязную створку и спуститься по холодной железной лестнице вниз, чтобы спасти свою любимицу. Но как только я ступила на земляной пол погреба, Колька с хохотом захлопнул люк, и влажная темнота проглотила меня.
Значит, я до сих пор в бабушкином погребе. Мне двенадцать лет, все зовут меня Ляля, я до смерти испугана и вот-вот закричу. Время остановилось там, в этом жутком погребе. Не было ничего: я нигде не училась, никогда не работала адвокатом, никогда не выходила замуж и не уходила от мужа. Все это мне привиделось. Колька забыл открыть люк, и я осталась сидеть там на веки вечные.
Но здесь есть кто-то еще. Кто-то стоит совсем рядом! Я не вижу, кто это, но чувствую его присутствие. Не могу понять, открыты мои глаза или закрыты. Рук, ног, тела, головы – ничего этого нет. А, это Колька стоит, я знаю. Он наконец-то спустился, чтобы посмотреть, жива я еще или нет.
Мне не хватает воздуха. Уходи отсюда, Коля, не мучай меня, иди смотреть свой цветной телевизор! Я уже привыкла жить в темноте.
Это не Коля. Темнота приобретает женские очертания, и вот в ногах у меня – женщина. Я не вижу, молодая она или старая. Я вообще ничего не вижу, но чувствую – на ней длинная тонкая сорочка, она босиком, ее волосы распущены и ниспадают почти до пят. Кто она? Кто ты? Ты давно живешь здесь? Всю жизнь? Тебя тоже заперли в этом страшном сыром погребе? Молчит. Внезапно ее рука, твердая и холодная, касается моего лица.
Это не рука. Это когда-то было рукой. Теперь это голая кость, часть скелета, такого, как пластиковый муляж в школе в кабинете биологии… Нет, это настоящая кость! А женщина – призрак, ее когда-то бросили сюда, в этот подвал, и она ждала здесь меня или какую-нибудь другую жертву.
Чью жертву? Неужели это мой двоюродный брат Коля бросает сюда, в густую тьму, всех молодых женщин? Первый парень на деревне, старший сержант-танкист, который чуть ли не до смерти забил новобранца, который отказался стирать его носки, за что и загремел в дисциплинарный батальон, и после этого я, к счастью, никогда ничего о нем не слышала… А он вот где объявился, вот где нашел меня, и теперь пришел удостовериться, что я точно мертвая.
Ты не мертвая!
Кто это сказал?
Ты не мертвая! Не мертвая! Жива-а-а-я!
А-А-А-А-А!!!
