Пошуровав в печке, Кирилл стал наблюдать за тем, как работает Женька.
У ног Женьки лежала связка аккуратно нарезанных нерпичьих ремней. Время от времени Женька брал из связки один и подзывал к себе какую-нибудь собаку. Виляя хвостом, собака выбиралась из угла и подходила к Женьке. Пока он примерял собаке ремень, та стояла не шелохнувшись, позволяя как вздумается вертеть себя. Уяснив, что надо, Женька отсылал собаку на место. Потом сшивал ремень. Получался алык — лямка, которую надевают собаке на шею. Алыки часто рвались, и Женька заготавливал их впрок. Работа напоминала хорошо налаженный фабричный конвейер.
Не отрываясь от дела, Женька попросил:
— Посмотри кашу, старик.
Кирилл подошел к печке и сдвинул тяжелую деревянную крышку с котла. Облако пара поднялось над печкой и стало расползаться по всей каюрне. В нем скрылись и Женька и собаки. В котле чавкало и клокотало, словно там находился грязевой источник. Когда пар немного рассеялся, Кирилл разглядел кашу — неопределенного цвета пузырящуюся массу с кусками крупно нарезанного мяса.
— Ну как?
— А черт ее знает! — сказал Кирилл. — Пузыри одни.
— Да ты попробуй, старик. Возьми щепотку сверху и пожуй.
Кирилл подозрительно покосился на Женьку: он иногда не понимал, серьезно тот говорит или нет. Потом все же пожевал.
— Сыровата, — сказал он. — Попреть бы еще.
— Ничего, — сказал Женька. — В животе допреет.
Он отложил упряжь и вытащил на середину каюрни огромное корыто, выдолбленное из дерева, — колоду. Если бы колоде приделать нос, в ней, наверное, можно было бы плавать, как в челноке.
Собаки зашевелились в своих углах.
Женька взял черпак и стал наполнять кашей колоду. От каши вовсю валил пар.
Откуда-то вылез суетливый, юркий щенок и, не раздумывая, сунулся прямо к колоде. Женька перехватил нахала, отодвинув его ногой. Но щенок, видно, решил во что бы то ни стало снять пробу. Он обежал колоду с другой стороны и ткнулся носом в кашу, но сразу же, взвыв, отскочил.
— Вот дурак, — сказал Женька. — Допрыгаешься, сваришь пятачок.
Щенок не понимал, за что с ним обошлись так сурово. Наверное, он думал, что эту шутку подстроил ему Женька, и с обидой глядел на него.
Собаки со всех сторон окружили колоду. Они принюхивались к исходившему от нее запаху и, как гурманы, закрывали глаза.
Женька довольно оглядел их.
— А что, старик, — сказал он, — продать бы этих братьев меньших — хватило бы на „Запорожец“. Считай; каждый брат по госцене сто двадцать рэ. Три десятка особей у нас наберется. А? Махнули бы куда-нибудь. К Понту Эвксинскому, например. Дельфины, водичка теплая. Четвертый год не купаюсь, старик. Плавать, наверное, разучился. Кинь в воду — утону. Куда, балбес! — закричал он на щенка, позабывшего свой конфуз и опять потянувшегося к каше.
Окрик подействовал; щенок отпрянул от колоды и угодил из огня да в полымя — прямо под ноги хмурому Ытхану, который уже давно с неудовольствием следил за наглыми выходками несовершеннолетнего ухаря. Последовала немедленная расправа: Ытхан, как заправский боксер, двинул плечом, и щенок вверх тормашками отлетел в угол. Из разорванного уха у него текла кровь. Когда Ытхан успел его цапнуть, Кирилл не заметил.
Женька засмеялся.
— Что, съел? С Ытханом, брат, не со мной. Ытхан — человек!
Словно в подтверждение, Ытхан вдруг раскрыл красную влажную пасть и громко чихнул. Видимо, щенок принял это на свой счет, потому что он окончательно перетрусил и заскулил.
— А где его мать? — спросил Кирилл.
— Ха! — сказал Женька. — Ты думаешь, если этот юноша не вышел ростом, — значит, он сосунок? Ему уже полгода. Летом подкормлю как следует — и в нарты. А потом, старик, матерей мы не держим. У нас как в Спарте. В упряжке одни мужчины. В прошлом году я попробовал было взять одну симпатичную дамочку, но ты бы видел, что здесь творилось! Эти паиньки дрались насмерть. Даже Ытхан ничего не мог поделать. Вот перейдем на летние квартиры — тогда пожалуйста. Только летом этот свинтус уже не узнает свою маму.
Женька запустил в кашу руку.
— То, что надо, — сказал он и отошел от колоды.
Собаки без промедления набросились на еду. Они жадно хватали куски и, почти не жуя, проглатывали их, ворча и озираясь по сторонам. Смирные за минуту до этого, псы на глазах превращались в диких зверей. Их животы раздувались, как резиновые, но они продолжали с прежней жадностью поглощать мясо и кашу. Один Ытхан ел в свое удовольствие, брезгливо отодвигая от себя непонравившиеся куски.
— Пес — цены нет, — сказал Женька, наблюдавший за своим любимцем. — Всем взял: и умом, и статью. Ты посмотри на него, старик. Зверище! Поеду на материк — заберу с собой.
— Отдайте богу богово — так я понимаю?
— Тут особый случай, старик. Ытхан не числится в реестре. Поди сюда, Ытхан! — позвал Женька. — Смотри, — он раздвинул густую собачью шерсть.
Почти посредине Ытхановой груди Кирилл увидел вмятину величиной с доброе яйцо.
— А это? — Женька повернул собаку боком. Точно такая же вмятина виднелась у нее позади правой лопатки.
— Где это его так угораздило? — поинтересовался Кирилл.
