Его называют Горный Лев. Говорят, он убил родного дядю и братьев, тела бросил псам, а сам сел пировать на их костях. Так Зигрид Рыжий занял трон. Не знаю, правда ли это… да и не хочу знать. Но придётся. Отец отдаёт меня этому чудовищу в обмен на десять лет мира между нашими княжествами. Я сделаю всё, чтобы сохранить хрупкий мир. Даже стану любимым сокровищем Горного Льва, ради которого он готов на всё.
Прошла зима, потом весна, потом лето и осень с той поры, когда я увидела его впервые. Зигрид Рыжий приходил с несколькими своими людьми к моему отцу. Они говорили о перемирии.
— У меня есть дочь, — сказал отец тем днём, когда Зигрид и двое воинов в кожаных куртках сидели напротив него за дубовым столом. — Она почти вошла в лета замужества. Думаю, нам выгоднее породниться, чем продолжать лить кровь.
— Предлагаешь обменять дочь на мир? — послышался гулкий голос.
— Предлагаю назваться союзниками, Зигрид, а моя дочь станет условием мира. Насколько мне известно, ты ещё не связал себя брачными обетами?
Зигрид усмехнулся.
— Ты ловко придумал, Волк Юга. Только я не привык покупать кота в мешке.
Я пряталась за дверью в коридоре и подсматривала. Зал был погружён в полумрак из-за узких окон-бойниц. Горел очаг, по стенам плясали чёрные тени и рыжие отсветы. Огонь потрескивал. Из укрытия я видела только спины переговорщиков и отца, сидящего в высоком кресле. Он был уже старым. Война окрасила его волосы серым. Всё золото и драгоценности отец снял и спрятал. Чужаки не должны видеть, что у нас ещё есть, что забирать.
— Позови её, — попросил Зигрид Рыжий — Хочу взглянуть.
Отец посмотрел на двери и заметил, что они приоткрыты. Сердце рухнуло в живот, когда он позвал:
— Катерина! Поздоровайся с дорогими гостями! — отец усмехнулся. — Моя девочка очень любознательна. Ни одна новость от неё не скроется.
— Полезная черта для будущей княгини.
Я сглотнула и толкнула двери, показываясь «дорогим гостям», которые ещё вчера резали наших воинов на подступах к крепости. Они обернулись. Лица были смуглые, резкие и испещрённые морщинами и шрамами. Густые бороды косматые, как шкуры зверья. Руки грязные, пальцы и вовсе чёрные. Среди варваров выделялся лишь один — он был рыжим. Борода и волосы, как пламя огня.
Так вот, почему его зовут Зигридом Рыжим.
— Повернись, — попросил он, когда я подошла и остановилась около них.
Зачем? — я тревожно взглянула на отца.
Тот кивнул. Я послушно покрутилась, шелестя юбкой. Вдруг стало неловко. Щёки запылали от пристальных мужских взглядов. Я снова замерла, стесняясь поднимать глаза от дощатого пола. Сжала пальцами ткань подола, впервые в жизни не зная, куда деть руки. Ощутила, как качнулись волосы за моей спиной. Зигрид потрогал пряди, а я вздрогнула.
У него же руки грязные!
— Забираю, — распорядился Зигрид Рыжий и поднялся с кресла. Воины последовали его примеру.
— Что? Нет, подожди, — встрепенулся отец, тоже вскочив. Он быстро обошёл стол и встал около меня. Я испуганно шмыгнула за его спину и схватилась за рукав его бархатной рубашки, взирая на страшных чужаков. — Катерине только семнадцать! У нас принято дожидаться восемнадцати. Это закон.
Зигрид Рыжий бросил на меня взгляд. Я на мгновение встретилась с призрачными, серыми глазами. Взгляд был таким острым, что меня будто пронзило копьём. А ещё стало неловко, и я снова опустила голову.
— Пусть дожидается у меня. Как раз родит мне наследника, — заметил Зигрид Рыжий. — Или мир тебе не так нужен, а, Бернар? Мне надоело резать мальчишек, которых ты наряжаешь в доспехи. Ты уже не тот, старик.
Это был болезненный укол.
Может, удасться ещё объединиться с востоком и прогнать бергсландцев? Тогда и меня отдавать не будут! — об этом я мечтала в те мгновения.
— Заберёшь через год, я всё сказал, — зарычал отец. Воины не зря звали его Волком Юга.
Зигрид снова посмотрел на меня, помолчал, но потом кивнул. Он поднял руку.
— Ладно, твоя взяла, — и показал палец. — Один год, Бернар. Если я не увижу невесту снова, то от твоего княжества останется чёрное пятно.
Сказав это, князь Бергсланда развернулся и протопал к дверям. Его воины последовали за ним, но захватили с собой недоеденного окорока, которым потчевал их отец. Они скрылись во мраке коридора. Вскоре во дворе послышалось конское ржание и лязг воротных петель. Отец подошёл к окну, провожая «гостей» глазами. Я стояла, как вкопанная, посреди зала.
Меня продали.
Рыдать и молить отца изменить решение было бесполезно. Мир, пусть и призрачный, оказался ему важнее, чем я.
Понимала ли я, что другого выхода нет? Да, понимала. Но простить… никогда. У Волка Юга было слишком мало любимых дочерей, чтобы ими разбрасываться. По правде, лишь я одна. Разве можно отправить любимую, единственную дочь к лютому врагу? Оказалось, что можно.
День моей свадьбы был пасмурным и морозным. С неба, тяжёлого и низкого, сыпалась мелкая снежная крошка. Солнце так и не поднялось над лагерем, потому казалось, что настал вечный вечер.
Вечные сумерки были у меня на душе.
Служанки собирали мой наряд. В повозке, где мы провели несколько дней пути, было довольно тепло. Втроём мы нагрели деревянные стенки дыханием. Темноволосая Лейла крепила белый, кружевной полог к моим волосам. Беатрис расправляла складки свадебного платья.
