— Хрен знает, — вздохнул я. Плеснул в кубок вина. Мне надо выпить, срочно. Разом осушил кубок и поморщился. Голова зашумела, заныл старый шрам на виске. — Ты знаешь, как они трясутся над своими клятвами. Будем надеяться, что это не пустой звук.
— Что будешь делать?
Йорген был такой же грязный от крови и пыли, как и я. Друг сидел за столом, сложив ноги в сапогах на столешницу. Вертел в руках секиру. Он оттирал лезвие, покрытое засохшей кровью, сухой тряпкой.
— Давить их, пока не уничтожу всех предателей, что же ещё.
— Всех предателей никогда не уничтожить, — заметил Йорген. — Всё катится в зад, Зигрид. Сегодня Орм, а завтра?
— Заткнись, я слежу за всеми.
— Нет. Ты боишься, и я тебя понимаю. Раньше бояться надо было только за свой зад, а его, давай по-честному, не жалко. А теперь… как она?
Я скрипнул зубами. Гнал мысли о Китти весь день, но теперь друг задел дыру в моей груди. Я чувствовал себя так, словно во мне торчало копьё. Планы поставлены под угрозу, Орм ещё жив, а с ним много предателей. Его войско растёт с каждым часом, в городе погромы и пожары. Отты переходят на его сторону. Боги ведают, что будет завтра, наверное, начнутся уличные бои. Моя империя может никогда не появиться на карте мира, потому что я оказался слишком глуп. Пригрел на груди змею.
Проклятье, но больше всего я боялся за Китти! Надо было оставить её в усадьбе, но, боги, вряд ли там ей было бы безопаснее.
— Не знаю. Я даже не знаю точно, что случилось.
— Надо было спросить, — упрекнул Йорген. — Ей нужен ты, а не эта сраная месть. Она другая, Зигрид…
— Иди в зад! — рявкнул я и шумно поднялся.
Стал расхаживать по комнате, словно зверь в клетке. Желваки перекатывались на щеках. Йорген был прав, я бросил её, когда она нуждалась во мне больше всего. Но, будь я проклят, не выдержал бы вида её страданий. Не знаю, что скажу, когда вернусь, когда увижу её снова. Я придурок, раз кинулся спасать свою власть, а не успокаивать изнасилованную жену. Она никогда не простит меня.
— Она добрая девушка, — продолжил Йорген, будто не понимал, как мне плохо. — Я сожалею, что так произошло, но ничего не исправить.
Я вернулся к столу и оперся на столешницу руками. Вперил взгляд в бездушные глаза Йоргена.
— Что в слове «заткнись» тебе неясно?
— Зигрид…
Йорген замолчал. Но он уже сделал дело — посеял смуту в моей голове. Весь день я отвлекался на ублюдков, на проклятую войну. Теперь гонял в голове мысли о Китти. Меня снова начало трясти. Я помнил, как она смотрела, как молила глазами остаться.
Не мог я остаться! Неужели неясно, что я должен наказать предателей и отмстить? Вернуть себе власть?!
Но я не прощу себе ошибки. Никогда не прощу.
Послышался плеск, вырвав меня из раздумий. Йорген наливал вино в кубок. Он закряхтел, спуская ноги на пол. Зажимал рану на боку. Повязки были наложены криво. Залатал, как мог. Я начал беспокоиться за друга.
— Тебе бы вернуться к Трис, — вдруг сказал я. Из меня хреновый врачеватель, а вот девчонка была способной. Приняла роды, уверен, и с ранами справится. Йорген фыркнул и взглянул на меня с ухмылкой.
— Я нажрался, как свинья. Никуда я не пойду.
— И что, что нажрался? Она, кажется, уже привыкла, — хмыкнул я и снова сел около него. Отобрал у него кувшин и выпил вина прямо из горла. Поморщился, вытер усы. — Почему не пойдёшь?
— Я буду жаловаться на жизнь и извиняться. Нахрен это дерьмо. Трис уже устала меня слушать, но я не могу заткнуться, когда нажираюсь.
— И давно ты стал сожалеть о жизни?
Я обернулся к нему и повёл бровью. Йорген отвалился на спинку стула. Кровь напитала белые повязки на его животе и почернела, свернувшись. Друг потёр небритое лицо. Избегал смотреть мне в глаза.
— Я изнасиловал её, — выдавил он. Желваки перекатились на его щеках. Мне показалось, что я ослышался.
— Что? Кого? Погоди, о чём ты? — нет, он и правда нажрался.
Йорген обернулся ко мне, и я увидел, что глаза у него мокрые. Я опешил. Никогда не видел его плачущим. Йорген был и есть самый жестокий, самый отбитый ублюдок из всех моих ублюдков. Он никогда не плакал. Он вообще не умеет плакать. Он не человек! Бездушный пёс, не знающий жалости.
— Трис. Я изнасиловал её, — хрипло сказал Йорген со слезами в голосе. Я увидел, что у него руки дрожат.
— Та-а-ак, ну-ка выпей, — я налил ему сам. — Как так вышло? Я даже подумать не мог… она же так любит тебя, да и ты рассказывал про пирожки!
Мы оба усмехнулись. Ох, про пирожки до сих пор смешно!.. Йорген шмыгнул сломанным носом. Переносица была в запёкшейся крови. Он вытерся запястьем. Слёзы текли по его смуглому лицу.
— Я просто сукин сын. Она была девственницей, Зигрид, ни слова не сказала, когда я повёл её с собой. Мы трахались в коридоре. Я даже не понял, что что-то не так.
— Ты и правда придурок, дружище.
Я выпил из горла. Не мог слушать такое трезвым, да ещё и смотреть, как он ревёт, словно мальчишка. Знал, что Йорген бывает твердолобым, но чтобы настолько… его твердолобость могла разбить каменную стену.
— Там было темно, — добавил он.
— Это не оправдание.