— Проклятье! Гуди! Чтоб глаз с них не спускал! — приказал князь и снова выругался. Он не мог уйти с нами. Остался стоять в окружении своих людей. Гуди шёл впереди, прорезая толпу, чтобы мы могли пройти. Я вела Беатрис в повозку, в которой мы прибыли на пустырь для поединка.
Подруга часто и глубоко дышала, срываясь на болезненные стоны. Она держалась за живот. Я начала волноваться, что не справлюсь. Гуди тоже волновался и бегал глазами по нашим лицам. О, да, незавидная участь ему выпала — видеть, как рожает девушка. Причём даже не его.
— Что мне делать, госпожа? — спросил воин, проявив удивительное спокойствие. Правда, его голос дал петуха. У Беатрис начались схватки.
— Попроси кого-нибудь принести воды и дай нож. Ты мне поможешь. И прошу, будь сильным. Я всё сделаю сама, но одной мне не справиться. Ты мне нужен, Гуди!
Гуди только кивнул, и я видела, что у него дрожат руки.
Это было тяжёло. Беатрис кричала, покрывшись красными пятнами. Я развязала её платье на груди, чтобы ей лучше дышалось. Всё было не так, как она хотела. Йорген сражается, пока самая главная её битва происходит здесь. Рядом я, совсем бестолковая, и Гуди, чужой мужчина. Представляю, как грустно было моей подруге.
На удивление, Беатрис помогала нам, рассказывая, что делать, между схватками. Если бы не она, мы совсем с ума сошли от страха. Беатрис вытолкнула ребёнка скорее, чем Маиса.
— Молодец, милая! Ты справилась! — похвалила я, обрезая пуповину. — Это девочка!
— Боги, неужели… — Беатрис выдохнула. Рыжие волосы её были совсем мокрые от пота и прилипли к лицу. Она выдавила слабую улыбку. Я дала ей дочь и постаралась облегчить её страдания. Гуди сидел сбоку, совсем бледный и даже какой-то синий. Он не видел, что я там делала, но подавал мне нож и нити, держал Беатрис за руки.
— Ты тоже молодец, Гуди. Повезёт же твой жене! — улыбнулась я. — Ты уже всё умеешь!
— Что-то мне уже не хочется всё уметь, госпожа… — проворчал он беззлобно и вытер пот со лба. Я пожала его плечо.
— Иди прогуляйся.
Гуди не стал спорить. Кивнул и вышел, в повозке сразу стало свободнее. Пахло кровью. Я взглянула на замученную Беатрис, лежащую с ребёнком на груди.
— Со мной столько хлопот, — сорванным голосом просипела подруга.
— Брось. Настало моё время заботиться о тебе. Я люблю тебя и готова хоть сто раз помогать! Надеюсь, Йорген справится и увидит, какая у него красавица-дочь Амалия! Уверена, она будет прекрасной, как мать!
Беатрис улыбнулась и смахнула слёзы. У её дочери были тёмные, густые волосы, как у Йоргена. Ох, боги, лишь бы нравом была в мать!.. Беатрис ничего не стала говорить о поединке. Она кивнула на дверь повозки.
— Он любит тебя.
— Я знаю, — вздохнула я, поняв, что она про Гуди. — И мне больно. Зиг знает, что у нас всё сложно, но притащил его ко мне. Я ужасно обижена на него. Разве можно так мучить людей?
— Это для твоей безопасности, госпожа. Но так жалко, ты права… он так смотрит на тебя, столько нежности. Никогда не видела, чтобы мужчины так глядели.
Я отвернулась от подруги. Не хотела говорить о больном.
— Пойду гляну, как он.
— Хорошо, иди. Мне уже лучше. Страшное позади.
О, нет, Беатрис, страшное ещё впереди. Я не прощу себе, если Йорген погибнет из-за меня. Я ведь придумала эту затею с поединком, глупая. Теперь увидела их дочь, и сердце болело, словно в него вонзили огромный гвоздь. Йорген может никогда не увидеть Амалию по моей вине.
Гуди у повозки не оказалось. Может, пошёл в лес? Я огляделась, но звать или искать его не решилась. Вдруг отошёл по нужде? Хватит с нас неловких мгновений.
— Госпожа, — окликнули меня.
Я обернулась и увидела Лейлу. Она не ехала с нами в повозке, потому я удивилась, увидев её так далеко от лагеря. Наверное, она приехала с Роалдом. Я знала, что они довольно… близки. Вокруг был лес, шумели листвой деревья. Все ушли смотреть поединок. Издали доносился гул голосов. Подруга подошла ко мне. Она была в штанах и платье с вырезами до бёдер, как носят кочевницы. Я увидела ожерелья на её шее.
— Беатрис родила дочь, Амалию, — улыбнулась я, решив, что подруга захочет порадоваться счастью нашей общей подруги. Но Лейла оставалась какой-то потерянной. — Что-то случилось?
— Прости, Кати, — пробормотала Лейла и вдруг вонзила нож мне в грудь.
Я не сразу ощутила боль. Больше опешила. Потрясённо распахнула глаза, глядя в смуглое лицо подруги. Нет, она не могла, не могла… я не верю, что это именно Лейла. Потом пришла такая боль, что сознание стало туманиться, и я рухнула на траву. Удар о землю не отдался никакими ощущениями. Вся боль скопилась в груди, горячая кровь смочила платье и щекотала кожу. Я стала задыхаться. Кровь всё текла и текла, заливая моё тело и траву вокруг. Плечо резало невыносимой болью, словно руках сейчас отпадёт.
— Нет! Нет, прости, госпожа! — заплакала Лейла, рухнув около меня на колени. Её лицо плыло от слёз в глазах. Я не заметила изменений, когда она вытащила нож из меня. Боль стала ещё острее. Я завыла чужим, диким голосом. Потом подруга перестала плакать. Лицо её стало словно каменным. Она снова замахнулась: — Прости.