Катерина тяжко вздохнула. Её глазки потухли. Улыбка сползла с моего лица. Почему-то мне кололо грудь, когда видел её слёзы. Прекрасное создание не должно плакать. Я заправил тонкую, почти белую прядь за её красное ушко.
— Что не так, Китти?
— Ты уверен, что справишься, Зиг? — тихо спросила моя весна.
Я ощутил мурашки по коже от её ласкового «Зиг». Будь я проклят, но был готов сделать что-угодно, лишь бы услышать звук своего имени из её уст снова! Снова и снова, особенно её стоны.
— У древних получилось. Почему у меня не получится? — сердце забилось чаще, когда я спросил: — Ты не веришь в меня, моя драгоценность?
Катерина отвернулась и посмотрела в огонь. Пламя плясало на её благородном лице. Ласкало светлые кудри, выхватывало из тьмы нежную ложбинку между грудями в вырезе алого платья. Подумав немного, княгиня обернулась. Глаза блестели.
— Мне страшно за тебя, Зиг, — выдала Катерина. Она вдруг подползла ко мне и села на скрещенные ноги. Я прижался носом к её макушке и вдохнул запах. Весна. От неё пахло цветочным маслом. Катерина взяла мои огрубевшие от оружия руки и погладила сбитые костяшки. — Я не хочу остаться одна слишком рано.
— Тогда молись богам, чтобы помогли мне. Я сдохну только когда увижу все стороны света, моя киска, будь уверена.
Последние ночи перед приездом в Бергсланд мне совсем не спалось. Зиг засыпал у меня под боком и спал, как младенец, до самого рассвета. Я мучалась. Всё думала про восток и империю.
Совру, сказав, что не хочу узнать этот мир. Зиг открыл мне глаза. Мир был огромным и не заканчивался Сёдраландом или же горным княжеством. Мир был куда шире. Моё любопытство сражалось с добротой. Знание Зига будет покупаться кровью, войной. Он не хотел мирно путешествовать, да и кто ему бы позволил? Он князь. Оставит земли в угоду странствиям — его тут же свергнут и найдут другого князя. Он бог своей земли, но раб своей власти.
А что делать мне? Увы, я была в замешательстве.
Княжеский двор находился среди густого хвойного леса в предгорьях. Виды были будоражащие, а воздух — м-м! Я уже влюблялась в эти места, пока ехала в повозке и жадно глядела в окно. Лейла жаловалась на головную боль. Предгорья действовали на неё, уроженку юга. Беатрис почему-то была взволнована и ёрзала на сиденье.
— С тобой всё в порядке? — спросила я, обеспокоенная состоянием подруги. — Ты очень бледная.
— А? Да, всё хорошо! — Беатрис вздрогнула и вытянулась. Моя хохотушка была совсем напугана. — Поскорее бы доехать. Ой, боги!.. Меня сейчас стошнит!
Она закрыла рот руками. Мы с Лейлой испуганно переглянулись. Подруга успела подставить ведро для таких случаев. Беатрис облегчилась. Она заплакала. Я спустилась к ней на пол и подала воды из фляги, погладила её спинку.
— Да что с тобой, милая? Всю дорогу ты сама не своя. Тебя укачало?
Беатрис потрясла головой. Медные встрёпанные волосы закачались. С недавних пор подруга перестала заплетать косы. Она всхлипнула. Лейла начала злиться.
— Беатрис, да скажи ты наконец! Как мы тебе поможем, если ты молчишь, как воды в рот набрала!
Я укоризненно взглянула на вспыльчивую подругу, но Лейла извиняться не собиралась. Беатрис вытерла лицо предложенным платком и выдавила, не поднимая глаз:
— Хорошо, скажу, — мне пришлось склониться ближе, чтобы услышать её. — Йорген.
— Йорген? — удивилась я. — И что с ним?
— Причём тут этот урод?! — вспылила Лейла. — Он что, обидел тебя? Ну-ка говори, девочка моя, я ему понавставляю на пряники!
Беатрис вскинулась. Она снова затрясла головой, густо покрываясь красными пятнами.
— Нет-нет! Не надо! Не трогай его!
— Тогда в чём дело? — фыркнула Лейла. — Только не говори, что втюрилась в него. Он же грязный, да ещё такой урод.
— Я беременна.
— Вот и говорю, что не пара… что?! Нет, погоди. Чего-о-о?! — воскликнула Лейла так громко, что снаружи тревожно заржали лошади. Она нахмурила соболиные брови. — Да ты с ума сошла!
Беатрис умоляюще взглянула на меня, будто только я могла спасти от злости Лейлы. Я была ошарашена. Почему-то в голове не укладывалось, что моя подруга, с которой я когда-то играла в куклы, носила под сердцем ребёнка.
Боги, так ведь и я могла быть такой же!
Меня заколотило. Постаралась взять себя в руки и обняла потерянную подругу. Беатрис доверчиво прижалась и обняла меня в ответ. Ей было страшно. Она не знала, что теперь делать. Была без мужа, далеко от родины. С ней только я и Лейла. А дом… он где-то за заснеженными горами и бесконечным лесом.
— Тихо, моя хорошая, — я погладила её по рыжим волосам. — Мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с князем, будешь жить со мной в усадьбе и никогда не будешь нуждаться, даже если отец твоего ребёночка не признает его. Я позабочусь о тебе, Беатрис. Слово княгини Бергсланда.
Та закивала и обняла меня крепче.
— Во дела, — присвистнула Лейла, сидящая напротив нас, скрестив руки под грудью. Она хмурилась, но уже не злилась, думала. — И кто он, отец-то?
— Йорген, — всхлипнула Беатрис.