— У суки господина родились щенки, — пояснил слуга, не сбавляя шага. Я почти бежала за ним. — На псарне холодно, ночью морозы.
— Давай принесём их в дом?
Оддманд удивлённо поднял седые брови.
— Что? Князь сказал мне, что могу делать, что пожелаю! — воскликнула я. — Неси щенков в дом! Это приказ!
Оддманд усмехнулся и кивнул.
— Раз приказ, милая госпожа, то не смею ослушаться. С твоим приходом всё изменилось, не так пусто.
Я смутилась и промолчала. Уж не знаю, как тут обычно. По-моему, очень пусто и холодно.
Сама спустилась на псарню, где разводили волкодавов князя, и увидела щенков. Они были ещё слепые. Серые скулящие комки. Толстенькие и смешные. Я помогла перекладывать их в корзинку. Их мать, большая седая псица с обвисшими сосками, полными молока, скулила и совала нос мне на колени. Оддманд называл её Грозой.
— Тихо, милая, это для блага твоих детей, — сказала я, поднимаясь. Щенков было много, целых семь. Не все влезли в корзинку. Они были большими и тяжёлыми, волкодавы всё-таки. Двоих я взяла на руки и положила на грудь.
— Ты похожа на него, — сказал старый Оддманд, когда мы возвращались в дом. Он нёс скулящую корзинку. Псица бежала за ним и тявкала, как волнующаяся мать. Уже темнело. На башнях загорались фонари. Зимняя ночь наступала рано.
— На кого?
— На господина Зигрида. Он милостив к зверям, но совсем бесчувственен к людям. Когда-то господин Зигрид был добрым мальчиком, часами сидел с собаками, учил их приносить палку по приказу или вставать на задние лапы… — старик улыбнулся, вспоминая. Потом насупил серые брови. — Старая вражда и власть развратили его. Кажется, ты напомнишь ему, что такое добро, маленькая госпожа. С тобой он носится, как со своими щенками.
Я растерялась от таких слов. Неужели Зиг действительно так переменился, что это все замечают? Что же тут было раньше? Не могу понять.
В главном зале уже во всю шла пирушка. Воины, которые остались охранять крепость, но сегодня не были в дозоре, пили пиво и ели. Я слышала их голоса. Поморщилась. После них так грязно. Проходя по коридору мимо, я ненадолго заглянула в зал. За столами было много свободнее, чем накануне отъезда Зига. Часть дружины отправилась с князем за данью.
— Идём, госпожа, — Оддманд поманил меня. Он стоял во мраке коридора, а я на клочке света из зала. — Нечего тебе там сидеть. Лучше вышивай цветочки в покоях. Князь приедет, будут тебе пиры.
Я вздохнула. Он прав. Я должна поговорить с Зигом об этом. Его воины слишком много себе позволяли в нашем доме, я не чувствовала себя тут в безопасности. Собиралась уходить, но вдруг заметила, что в зале есть девушки. Рабыни, что обычно прислуживали на кухне.
— Да иди сюда! На колени, шлюха! — услышала я.
Моё сердце не выдержало. Я шагнула в зал. Меня, конечно же, никто не заметил. Я была ниже каждого из этих мужчин на целую голову и меньше вдвое. Прошагала через зал к столу, у которого сидели униженные рабыни в разорванных испачканных платьях. Их насиловали, поняла я.
— Ну-ка прекрати! — как можно строже сказала я, остановившись перед светловолосым воином с синими глазами. Он хватал бедную девушку за лицо.
— О, госпожа Катерина! Какая честь, — воин улыбнулся. Его лицо было красным от хмельного пива, а глаза горели. Кривой нос съехал влево, горбатый и крупный. На лице загрубели старые шрамы. — Идёшь с вечерней молитвы, благочестивая княгиня? Так иди, тебе давно пора баиньки. Тут не место таким малышкам, как ты!
Никогда меня так не унижали, тем более прилюдно. Я даже не знала, что ответить, и стояла, ошарашенная.
Воин захохотал. Его поддержали несколько других голосов. Ко мне обернулись ещё двое здоровяков. Белобрысый кивнул на щенков в моих руках. Я совсем о них позабыла.
— А это что? Натравишь на нас своих псов? Мы уже дрожим от страха!
Зал взорвался хохотом.
Я поняла, как слаба без Зига на самом деле. Губы задрожали. Но я не отвела взгляда от наглой рожи белобрысого. Испуганная рабыня схватила меня за подол платья, безмолвно умоляя о защите. Я уже не могла всё так бросить. Я была здесь госпожа, а не они.
— Ты оставишь их в покое, или я расскажу князю! — пригрозила я, призвав всю свою смелость.
— Ой-ой, напугала, — фыркнул белобрысый. Он обернулся, увидел, что на него все смотрят. Это его раззадорило ещё сильнее. Он нашёл верных слушателей. — Что-то я не вижу тут твоего князя. Ау, князь! Не отзывается, вот странность.
— Эй, Лейф, хватит уже, — вдруг сказал воин с чёрными волосами, сидящий по его левую руку. Он сдвинул брови. — Ты перебрал. Не задевай госпожу.
Подошёл Оддманд. Щенков и корзинки у него уже не было. Наверное, оставил в коридоре или свободной комнате. Он хмуро взглянул на главного наглеца, Лейфа, и взял меня за плечо, пытаясь увести.
— Идём госпожа. Нечего спорить с полоумным, — сказал мне старик.
— Да мне насрать на вас всех! — вдруг рявкнул белобрысый. — Я лучший в дружине князя, я делаю, что хочу! Буду я ещё слушать какую-то соплячку!