Он жил сам по себе, далеко от других, и, как я узнала потом, называл себя «Смотрителем Врат». Много веков назад другому чародею было завещано ждать, что однажды из врат придёт человек, который пошатнёт равновесие миров. И хотя тот чародей давно уже состарился и умер, и никто давно уже не помнил, кто и зачем оставил ему этот завет, из поколения в поколение чародей Вербеновых скал искал себе преемника, чтобы тот продолжал оберегать Врата.
Невольно у меня появилась мысль, не я ли тот, кого ждёт Велдон, но когда я высказала её вслух, тот ответил мне лишь сочувственной улыбкой.
– Нет, Гвендолин. Человек, что придёт – если он в самом деле придёт – переменит судьбу миров. Не обижайся, но ты никогда не сможешь так поступить.
Я всё же обиделась и спросила:
– Почему?
Старик пересел поудобнее и стал объяснять.
– Видишь ли, – проговорил он, – ты никогда не думала о том, чтобы поменять мир. Никогда не представляла себя частью его. Всё, что ты делала, ты делала для себя…
Я фыркнула.
– Только в сказках герои всегда благочестивы и думают о других.
– Тут ты, может быть, и права. Но чтобы изменить мир, надо чувствовать его и своё место в нём. Надо ощущать каждую ниточку, каждую жизнь, движение каждой души. Даже если всё, что ты делаешь, ты делаешь только для себя.
Велдон замолк, будто размышлял о чём-то.
– Твой Радагар, – произнес он наконец, – возможно, и правда сумел бы изменить дорогу, по которой движутся сотни миров. Плох он был или хорош, но его цели выходили дальше его собственных желаний, а его взгляд смотрел в души других людей.
Я вспыхнула и опустила глаза.
– Как в мою, – зло процедила я.
– Да, как в твою. Он рассмотрел в тебе не просто чародейку, эгоистичную и алчущую власти, но одинокую девочку, нуждавшуюся в любви.
Я молчала, не смея поднять глаз. Щёки пылали. Неужели я в самом деле была такой? Была так глупа? И неужели Радагар… так легко пользовался мной? Я была для него открытой книгой без каких-либо загадок?
Снова и снова я возвращалась к мысли о том, что должна увидеть его ещё раз. Задать вопросы, которые мучили меня.
Я никогда не говорила Велдону об этих помыслах, отдавая себе отчет, что он захочет мне помешать. Но иногда мне казалось, что я прозрачна для него – так же, как это было для Радагара.
Он взялся обучать меня магическому искусству, отличному от того, которое практиковала я. Рассказал о порталах и о древних бессмертных существах, обитавших в истинном мире и построивших его.
– Порталы раскинулись по всем мирам, – пояснил он, – это бесконечная паутина, лабиринт с миллионами выходов. Зная дорогу, можно попасть в любую реальность, которую ты только в состоянии вообразить.
– А Орден Луны? – полюбопытствовала я тогда.
– Орден Луны… я мало слышал о нём. Но они были стражами Истинных, и они тоже существуют во всех мирах.
Я нахмурилась, стараясь разобраться, но так и не найдя ответа на мучивший меня вопрос, решилась задать его вслух:
– Если они – последние дети истинного мира, почему они пытались остановить Радагара… и меня?
Велдон тогда пожал плечами.
– Кто знает, – сказал он, – с тех пор как погиб истинный мир, прошло много веков. За это время сами магистры Ордена могли забыть о том, кому должны служить и ради чего. Так же, как забыли Селену, свою праматерь, и перестали к ней приходить.
Новый вопрос одолел меня.
– Может ли быть так… что Селена сама была одной из тех бессмертных, живших в Истинном мире?
– Может, – согласился Велдон, – если она вообще существовала когда-нибудь. Если она больше, чем сгусток магии, который научили отвечать на вопросы.
– Возможно такое колдовство?
– Да. И я могу научить тебя ему.
Так в доме у Велдона я прожила три года. Дольше, чем в доме Физэна Т’Элинна, но всё же именно те несколько месяцев, проведённых с Радагаром, запомнились мне сильнее всего.
На исходе третьего года я принесла воды из ручья, насыпала в кадушку травяного сбора и села перед ней. Я не знала, что хочу увидеть, но всё острее ощущала, что это место сковывает меня. Душа моя почти излечилась – хотя память о случившемся в Кахилле и зияла незаживающим шрамом на ней.
Я сидела и смотрела на воду, позволяя своей мысли блуждать свободно и, к своему удивлению, обнаружила через несколько минут, чтобы более всего мой разум занимает вовсе не Радагар.
Я думала о Дае и об Ионе. О Густаве, о Рейчел и о Локлин. О Дзарне и его матери, чьё доверие предала, о Дэйдре, которая в самый отчаянный момет призналась в своей симпатии ко мне, и о Бриане, которая так и не стала настоящим другом для меня.
Каждого из них я понимала в этот миг, как не пыталась понять никогда.
И лица тех, кто мог бы стать частью моей жизни, но оказался лишь верстовыми столбами на моём пути, всплывали в воде одно за другим.
Я видела Даю, бредущую по дороге в платье с изорванным подолом. Похоже, судьба изменила ей, и Морган Хисс покинул её.
Я видела Иону в серо-зелёном бесформенном одеянии, с пучками высохших трав на поясе. Она стояла на коленях около раненого юноши и вытирала ему лоб. За воротами холодного храма бушевал океан – Владыка Небес отбирал у Девы Морей своё.
