Ярл, молча, взял кубок и сделал несколько глотков. Раны его сразу затянулись, усталость и голод исчезли.
– Это мед поэзии,– сказал Один, – Квасир делает его из слюны Богов и своей крови! Любой скальд отдал бы жизнь, за один такой глоток! Один расхохотался и посмотрел на Ярла своим единственным глазом
–Я не скальд,– ответил Ярл,– поля покрытые кровью, и мой меч- это то, за что я отдам свою жизнь, Великий Один. Ярл посмотрел в единственный глаз рыжебородого великана
Это был пустой глаз, словно ночное небо без звезд, внутри глаза Ярл увидел всепожирающее пламя
– Никто еще не смотрел на меня так! – сказал Один,– но Нойры предрекли, и время пришло!
–Время чего? -спросил Ярл
– Ты знаешь ответ, викинг! Время твоего меча! – засмеялся Бог.– Ты будешь самым Великим Конунгом всех северных племен!
– Я готов,– гордо ответил Ярл,– и, выхвати ме, сказал: «Служу Великому Одину- Богу Войны и Смерти»
–И ты готов отдать мне взамен самое для тебя дорогое? – спросил Один
– У викинга самое дорогое его меч и честь,– Ярл поклонился Одину,– и я отдам все самое дорогое тебе, о Великий Один! Я залью поля кровью, и плач матерей будет усладой твоего слуха!
–Да будет так! – голос Одина зазвучал так словно вострубил сам Рог Рагнарека, – Сила и Победа Будут с тобой, Ярл! Да будет так!
Когда приехал Косугава, мастера меча не оказалось в Нагано. В это время Кенсэй, исполняя приказ Императора, отправился в путь чтоб найти и убить Сэмпу. Косугава воспринял отсутствие Кенсэя, как личное оскорбление. Будучи человеком невоздержанным по природе, он в расстроенных чувствах пил много саке и думал, как поставить Матера Мечей на место, отплатить за «оскорбление»
Пока Кенсэй ехал обратно в Нагано из Хокайдо, высоких гостей в его доме принимала его жена – бесподобная Акеми. Для гостей не жалели лучшего, были приглашены актеры кабуки, зарезано много скота и дичи, приготовлены лучшие блюда. Саке, самое лучшее в Японии, лилось рекой. Акеми развлекала гостей игрой на цитре, Кенсэй должен был скоро вернуться, и все были по-своему веселы и изрядно пьяны. Особенно пьян был Косугава. Он с вожделением смотрел на Акеми, и демоны страсти и похоти овладели его низкой душой. Он забыл в чьем доме он находится, и смотрел на жену Кесэя, как на наложницу. Акеми, деликатно и воспитано, не стала удаляться сразу, хотя такой взгляд на нее был по тем временам смертельным оскорблением. Позже, она перепоручила гостей своей тете- знатной и пожилой светской даме, и ушла в свои покои, оставив пьяных гостей.