Удивительно, как людская память хранит то, что случилось почти триста лет тому назад!Эта история знакома всем, кто плавает по морям, но некоторые подробности её стали известны лишь недавно, и именно они заставляют меня ещё раз рассказать о корабле-призраке. Произошло это так…Таинственная легенда о знаменитом корабле-призраке «Летучий голландец».Литературно-художественное издание.Художник Игорь Караш.Для младшего школьного возраста.
Дул слабый ветер, и паруса, подрагивая, нехотя тащили судно вперёд. Над водой стояла легкая дымка, солнце зашло, и прямо по курсу, там, где должен был вот-вот открыться берег, зажглась огромная южная звезда Канопус. Что-то не понравилось в ней помощнику капитана: звезда мигнула и погасла.
«Не иначе как над берегом собираются тучи», — подумал он, но в эту минуту Канопус засверкал снова, а слева от него засеребрилось лёгкое облачко.
— Странно, очень странно, — произнёс помощник. — Вы видите что-нибудь впереди, рулевой?
— Кажется, корабль, — откликнулся матрос.
— Пойду позову старика. — И помощник отлучился с палубы.
Он вернулся вместе с капитаном, но, едва поднявшись на палубу, оба офицера замерли в испуге. Прямо на барк, распустив паруса, двигалось необычное судно. Его мачты, канаты, идущие к мачтам, и паруса светились, словно натёртые фосфором. Зеленоватый свет излучали даже доски палубы и укреплённая на носу фигура полуженщины-полурыбы. Молча нёсся этот призрак навстречу барку.
— Капитан, вы видите — люди! На нём полно людей, — шепнул помощник.
На верёвочных лестницах, что соединяют борта с верхушками мачт, на реях, около надутых парусов, повсюду виднелись неподвижные фигуры матросов. На корме рядом с рулевым застыл капитан, а на носу горбился закутанный в плащ вперёдсмотрящий.
— Смотрите, паруса все разорваны. Как давно нужно плавать, чтобы они стали такими! — Помощник замолчал, поражённый.
Судно поравнялось с барком, и все увидели под капитанской шляпой, под капюшоном рулевого, под каждою матросскою шапочкой или под пучком нечёсаных волос белые кости черепов и пустые глазницы. Судно прошло, едва не задев их бортом, повернулось кормой и начало удаляться, медленно растворяясь в ночной мгле.
Офицеры стояли, не в силах произнести ни слова, а штурвал вырвался из рук рулевого.
— Ничего более ужасного я не видел, — пробормотал капитан. — Это дурной знак, нам надо торопиться в порт. Возьмите себя в руки, рулевой!.. А что это за гигантский кит плывёт следом? Уж не преследует ли он их?
Часами тёр юнга кирпичной пылью и тряпкой медный колокол на носу судна и бока медных котлов на камбузе. Спал он на пробковом матрасе, брошенном прямо на палубу, а под голову клал свёрнутые в узел штаны и рубашку.
Но мальчишка был не только зол и неприхотлив, но и настойчив: к пятнадцати годам он выучил арифметику, научился читать и мог рассчитать высоту, на которой должна стоять над горизонтом Полярная звезда, чтобы после долгого плавания можно было сказать: «Мы приближаемся к дому!»
В двадцать пять лет его сделали офицером на военном корабле, а ещё через десять лет, когда он уже успел объехать половину мира, назначили капитаном четырёхмачтовика, совершавшего рейсы между Европой и Азией.
Представьте себе великолепный корабль с двумя десятками парусов, которые, как снежные горы, поднимаются над чёрным судовым корпусом. Представьте высокую резную корму, в которой размещена каюта капитана, а около её двери рулевое колесо с точёными спицами и компас, закрытый от непогоды медным блестящим колпаком.
Нос корабля украшала фигура наполовину женщины, наполовину рыбы. Трюмы корабля, когда он отплывал из европейского порта, были набиты тюками шерстяных и льняных тканей, а также ящиками, полными изделий из железа и бронзы — топоров, котлов и ружей. Зато, когда судно возвращалось, за ним тянулся сладкий аромат чая, кофейных зёрен и специй, которые так охотно покупали в те дни в Европе.
Но время парусников было суровое время. Только один моряк из пяти доживал до спокойной старости, четверо находили себе смерть в солёной пучине.
