— А то! Я слыхал, его из родной Шампани-то батюшка выпер к королевскому двору, только б подальше от этой девицы держать — бедная она или незнатная, или еще что, уж это не знаю. А она возьми и напросись у своего отца, чтоб выхлопотал ей место при королеве Маргарите. Потому что она ведь, известно, не богатых и не знатных к себе приближает, как и его величество. — В последних словах д’Экюре Карл уловил неподдельное восхищение. Д’Экюре и сам не мог похвалиться ни знатностью, ни богатством, так что его восторг был понятен. — Ну и вот они встретились при дворе, и дружочек-то наш Жуанвиль орудие-то свое осадное на месте не удержал. А папаша девицын узнал и говорит теперь: женись! Ну и что, мол, что женат, — утопи свою супружницу в пруду и женись на моей, дескать, дочке, а не то к королю пойду! Все же знают, как он справедлив, и даже любимчика своего ради правды не пощадит.
— Это верно, — улыбнулся Карл. Забавно было бы, окажись вся эта история хоть отчасти не выдумкой.
— Так чего, правда все это? — с любопытством спросил д’Экюре, и Карл серьезно ответил:
— Ну, просто так люди ведь говорить не станут.
— И я про то. Дыма без огня… — начал д’Экюре и вдруг осекся.
Карл хотел спросить его, в чем дело, — но через мгновение увидел то же, что увидел д’Экюре, и язык присох к его небу, лишив дара речи на несколько драгоценных мгновений. Он хотел закричать и задохнулся криком, потом вскочил на ноги, пытаясь привлечь этим внимание Луи. Но тот сидел спиной к нему, и Жуанвиль увидел Карла первым. Он схватил короля за рукав, и тот, резко умолкнув и повернувшись, последним увидел то, что неслось на них, разрывая ночную тьму.
С виду это походило на винную бочку, объятую пламенем, с огромным, как полотнище стяга, пылающим хвостом, развевающимся против направления полета этой ужасной падающей звезды. Оно летело к ним с другого берега канала, медленно и тяжело, наполняя воздух низким, хриплым гулом, от которого дрожала земля. Ночь окрасилась яркими красками дня. Казалось, будто чудовищная огненная птица летит по небу в направлении крестоносцев.
— Ложись! — закричал Луи, и Карл понял, что все они, все четверо, стоят, завороженные красотой и мощью мчащейся на них смерти. Крик его брата развеял наваждение, и все четверо попадали наземь за щитами шато. Огненный шар прогудел слева от Карла, рухнул, зарывшись в песок, между орудиями, и остался лежать, рыча и отплевываясь пламенем.
— Матерь Божья, — прохрипел д’Экюре, крестясь и пытаясь одновременно вытащить упавший меч, придавленный его собственной ногой. — Это что за…
Низкий гул с другой стороны реки повторился. Теперь Карл вспомнил, что слышал его за несколько мгновений перед тем, как д’Экюре увидел огненный шар. Луи стал подниматься из песка, и Карл закричал ему изо всех сил:
— Не вставать!
Он не знал, каким образом, но казалось, что второй снаряд пролетел гораздо быстрее первого. Крик Карла еще не смолк, когда пылающая головня размером с тачку врезалась в шато, под которой были король с Жуанвилем. Орудие дрогнуло, с трудом устояв на месте. Снаряд скатился по нему вниз, оставляя за собой огненный след. Деревянный щит затрещал, чернея на глазах.
Король, почти успевший встать в момент второго удара, пошатнулся. Жуанвиль бросился к нему, но Людовик оттолкнул его от себя и рванулся вперед, между орудиями, на открытое пространство, которое вчера целый день расчищали для строительства дамбы. «Они бьют по башням, — подумал Карл, — чтобы лишить нас прикрытия. Без шато мы не сможем закончить плотину, и они это знают. Сукины дети…»
Но что делает этот блаженный идиот, король французский? Совсем одурел?
— Луи, назад! Вернитесь! — закричал Карл, когда Людовик подбежал к границе канала и, вскинув над головой руки, что-то в ярости закричал сарацинам на другой стороне. В свете полыхающей шато и двух снарядов, валявшихся на земле подобно огромным факелам, Карл теперь ясно видел врагов. Их было не более дюжины, они подвели небольшой подвижный камнемет к самому краю канала и уже заряжали в него третий пылающий шар. Правда, теперь они не торопились — кажется, один из них узнал короля и уговаривал товарищей сменить цель, выбрав вместо орудий крестоносцев куда более ценное их достояние.
И, внезапно понял Карл, именно этого Луи и добивается. Он дает своим товарищам время. Боже, этот святой болван рискует собственной жизнью ради сохранности деревяшек. Трижды болван. Какое же счастье, что ничего этого не может видеть их мать.
— Д’Экюре! В лагерь! — завопил Карл. — Поднимай пожарный отряд!
Д’Экюре не стал задавать вопросов: король, продолжавший что-то кричать сарацинам, вряд ли сейчас был расположен отдавать приказы, а старшим после него был, без сомнения, Карл. Сир Готье согнулся и трусцой побежал к лагерю, увязая в песке, — там уже виднелись огни и звучал тревожный гул и звяканье оружия. Воины короля были готовы вступить в бой с врагом, едва продрав глаза, — но далеко не всякий из них сообразит, что в нынешнем положении не за копье надо хвататься, а за бадью с водой. Пока они этой поймут, тушить уже будет нечего.
