– Да, это так, крестный.
– Ты запомнил то, что ты видел, и сможешь рассказать мне подробности?
– Точь-в-точь, крестный.
– Так начинай же. А я буду объяснять все шаг за шагом.
– Сначала, крестный, я должен был пройти через овраг, где были только колючие кустарники и терновник.
– Это первая дорога в рай, мое дитя.
– Затем я видел две горы, которые бились друг с другом.
– Это люди, недовольные своей участью и ревнующие к участи другого. Они разбиваются сами, стремясь разбить другого. Потом?
– Потом я оказался перед красным туманом, он был как кровавое дыхание волн разъяренного моря.
– Волны – это люди, женатые неудачно или которых женили против их воли. Они все время кусают друг друга, пока не перегрызутся до смерти. Дальше?
– Дальше я увидел тучных коров, которые находили удовольствие там, где нечего было есть.
– Это были люди, смиренно принимающие все, что бы ни случилось; даже полную нищету они переносят, не сетуя на божественное провидение.
– После этого я пришел на луг, где истощенные коровы умирали от голода, стоя по брюхо в сочной траве.
– Это скряги, мой мальчик, те, кому хотелось бы весь мир собрать в одну яичную скорлупу. Они не насытятся, пока остается хоть самая малость, которая им не принадлежит.
– Я вошел под сень огромного леса. Птицы, черные или серые, кружили над деревьями, но не могли сесть на ветви.
– Это те, кто присутствовал на мессе телом, а не душой. Они молились губами, а мысли их были далеко. Бормотали «Господи, помилуй», а сами думали: «Дали ли корму поросенку?», «Положила ли служанка сало в суп?» Их дух без конца порхает и не может задержаться на одном самом важном занятии – на спасении.
– Когда я углубился в лес дальше, я встретил тучи белых птиц. Они сидели на белых ветвях и чудесно пели.
– Это те, кто не заслужил рая, но чист и не нуждается в очищении. Они несут сладостное покаяние между небом и землей.
– Я подошел к подножию горы. Там была лужайка с травой нежнее бархата. Легкий ветерок проносился над ней и нес с собою сладкий запах. Потом какие-то голоса начали петь так красиво, но печально. Никогда я не слышал такого чистого и грустного пения.
– Эта мягкая лужайка, крестник, нежная плоть младенцев, умерших без крещения. Сладкий запах – это аромат крещения, который ждет их в день Страшного суда. Они поют так чудесно, потому что петь их учат издалека ангелы. Но голоса их печальны, потому что они сожалеют о том, что потеряли своих матерей, но не нашли Бога.
– Когда я поднялся на вершину горы, обернувшись, я увидел толпу детей моего возраста, которые тоже пытались, как я, одолеть гору, но это им не удавалось. Признаюсь, это ранило мое сердце, крестный.
– Это мальчики, умершие до своего первого причастия. Они смогут взойти на гору, когда Иисус Христос хлопнет трижды в ладоши, чтобы призвать их к себе.
– На другой стороне Менеза, крестный, была часовня. У алтаря стоял священник. Он спросил, не помогу ли я ему отслужить мессу. Но как только я сказал «да», он исчез.
– Этот священник, дитя мое, это я. Все остальные между нами – это те, кто совершил какой-то проступок, который нужно искупить; они ждут перед ступенями алтаря, чтобы мальчик из хора, помогавший во время службы при их жизни, сделал то же самое и теперь, когда они мертвы.
– И потом я пришел на перекресток трех дорог, которые, как казалось, шли в одном направлении. Я испугался двух мужчин, закрывавших проход косами, скрещенными над ним.
– Это три дороги в рай – из чистилища и из ада. Два человека, охраняющие их, – два дьявола.
Они стараются устрашить проходящих людей, чтобы овладеть ими.
– А потом я увидел замок, казалось, он весь был в огне.
– Это ад, крестник.
– А потом другой замок, но этот был прекрасный, такой красивый, такой красивый, что слепил глаза. Нет слов, чтобы описать его великолепие.
– Я верю тебе, крестник. Этот замок – рай. Ты прошел только преддверие. Но скажи мне, что ты там приметил?
– Я запомнил комнату, где пели птицы.
– Это ангелы, которые должны приветствовать входящих. А потом?
– Потом, в следующей комнате, я увидел четыре кресла, на которых лежали четыре пояса и четыре короны.
– Эти кресла ждут первых четверых, кто умрет безгрешным и чистым. Потом?
– А потом, в третьей комнате, я увидел два других кресла. Одно было пустым, в другом сидел священник…
– Да, мой мальчик, и этот священник, лицо которого было в тени, – тот же, что был в часовне, это твой крестный, который благодарит тебя за то, что ты сделал для него, и который, чтобы вознаградить тебя, объявляет тебе, что через шесть месяцев ты займешь место рядом с ним в пустом кресле. Теперь же верни мне палочку, Йанник, а вместо нее возьми эту книгу. Все ее страницы чистые. Ты будешь заполнять их своей рукой по одному листу в день. Когда заполнится последний лист, наступит твой час.
– А что я скажу своим родителям, когда я их увижу? Они, должно быть, были сильно обеспокоены моим отсутствием, хотя я и не знаю, сколько времени оно продолжалось.
