Капюшон снова кивнул:
— Да. Кто бы мог подумать, а? Алексей Васильевич?
Гигант присвистнул:
— Вот это поворот! А срыва не будет? Сам же знаешь…
— Мы наблюдаем, — Епископ ударил кулаком в стенку кареты, она остановилась и, выходя, он добавил:
— Алиса в курсе. Не скажу, что она в восторге, но своё обычное одиночество она впервые за долгие годы наконец-то прервала.
Патриарх рассмеялся, хлопнул собеседника по плечу:
— А вот это уже прекрасная новость! С неё и надо было начинать!
Карета двинулась дальше, а епископ натянул капюшон поглубже и, перехватив посох с навершием в виде ромба с большой буквой “С” по центру, зашагал по широкой брусчатке к выходу из парка. Благословив двух инквизиторов, что стояли на страже в чугунных воротах, он вышел в дремучий вековой лес. Через сотню метров стояла заросшая плющом арка, с дверями, распахнутыми настежь. За ними, на небольшой полянке, мерно гудел прямоугольный камень. Священник подошёл к нему, положил руку на верхнюю грань. Синева, что узорами двигалась по её поверхности, медленно, искрясь, потекла в руку епископа. Он выдохнул сквозь зубы, задержал дыхание. Наконец, не в силах терпеть больше, отнял ладонь от теплой поверхности, на которой едва различалась затёртая надпись: “НИИ ПКТ. Многофункциональное УкрыТие. Накопитель № 13”.
Князь Родион шёл, прикрываясь щитом Силы.
Щит гудел от переполняющей его энергии, изредка подрагивая от особо сильных ударов стрел и болтов. Воздух гудел, вторя песне, что разливалась внутри князя. Песне орлиного крика, полной радости кровавой жатвы.
Родион Васильевич выхватил дедовский меч, по преданию, выкованный лично Борисом Орловым из брони поверженного Повелителя. Махнул железом, наслаждаясь биением Силы в напряжённом металле. Вдохнул полной грудью запах крови, дыма и смерти. И — прыгнул на первого врага в белом маскхалате:
— Эррау!
Меч прошёлся сквозь лампасника, словно сквозь бумагу. От уха до бедра, сквозь раззявленный в ужасе рот, сквозь взведённый арбалет, одинаково легко рассекая и крепчайшую жилу, и сукно поддевки, и кольца брони.
— За князя! За Орла! Эррау!
Толпившиеся сзади дружинники выскочили из-под прикрытия своего государя, словно пробка из бутылки. И — взмыли до потолка фонтаны крови…
Словно сквозь масло горячим ножом… Нет. Ещё легче и проще прошла дружина с Орловским во главе. Их было едва ли полторы дюжины, против них — до сотни, но большинство врагов умерло в течении десятка ударов сердца. Остальные, всего несколько выживших лампасников, отступили в панике вглубь стоянки.
— Государь…
Родион Васильевич с трудом опустил оружие. Меч горел Силой, с жадностью впитывая последние капли крови поверженных врагов. Князь поднял руку в латной рукавице вверх, призывая к тишине.
— Государь, я здесь…
Хрип знакомого голоса стал громом посреди ясного неба. Князь шагнул вперёд, в полумрак. Не снимая, впрочем, щита Силы. И не пряча меча.
— Княже… Спаси…
К центральной колонне был привязан изможденный человек в боярском мундире. Он опустил окровавленную голову на грудь, с трудом вдыхая дымный воздух.
Родион Васильевич, окружённый снова своими ратниками, медленно приблизился к боярину. Тот поднял взор на своего господина.
— Боярин Баранов, — узнал того ближник князя, — Командир полусотни, владетель Ново-Архангельского поселения…
Пленный прошептал что-то. Князь приблизился:
— Что? Не услышал!
— Прости, княже…
Баранова выгнуло, словно куклу. А из темноты позади пленника выступил воин-Шершень.
