Угрозу и ужас, исходящую от Атаятана при этих словах, мог ощущать даже Элий. Древний разгневан?! Даже улыбка исчезла… Уж гнев-то Хтэмы способны испытывать – теперь Элий в этом уверен.
Воцарилась тишина. Хайшо откровенно дрожал. Динорада втянула голову в плечи и, кажется, хныкала… Что сделал с ней Атаятан?.. Она всегда была гордой, дерзкой, честолюбивой и надменной, а сейчас – скулит… такое поведение необычно для нее. И хотя Элий никогда не испытывал симпатии к этой холодной змее, ему неприятно было видеть ее такой: раздавленной, уничтоженной, лишенной стержня… Идай Маизан раболепно склонил голову, не смея поднять глаз, – как еще не растянулся на полу?.. Титой выглядел огорченным: все-таки этот смаргов Мастер Полей действительно кровожаден, и ему мечталось убить кого-то из названной четверки собственной рукой.
– Позволь спросить, Атаятан-Сионото-Лос? – Один Эбонадо решился высказаться. Уж его ненависть к Фаэлю и желание лично покончить с Мастером Путей известны всем – наверняка он огорчен заявлением Древнего больше других.
– Позволяю, Маленький Пророк.
– Почему эти четверо? Ты хочешь связать их с собой? Даже Ма́стера Огней?.. Что ты сделаешь с ними, если они откажутся?
– Какое тебе дело, Эльфил, как я поступлю с ними? Я знаю, что ты хотел использовать Повелителя Огня как оружие, чтобы я боялся тебя. – Он засмеялся звонкой приятной музыкой, тем не менее неприятно затрагивающей что-то в глубине души каждого слышащего ее. – Но ты не прав… Вот тебе еще одна загадка – найди ответ: почему? Ты уже узнал значение своего имени?
Пророк не смел пристально смотреть в глаза Атаятану, как смотрел бы любому другому собеседнику. Эбонадо смертельно бледен: от ужаса, от раздражения, от досады… Упоминание о неразгаданном значении его имени очень болезненно для Пророка – он скрежещет зубами, раздувает ноздри, сжимает кулаки. Элий догадывался, что он приложил массу усилий, чтобы найти ответ, но добраться до разгадки так и не смог.
Итин вышел на балкон своих покоев в Здании Совета. Он был зачарован музыкой, лившейся летним дождем, сладостным потоком откуда-то из комнат, расположенных напротив. Итин оглядывался по сторонам: на балконах, выходивших во внутренний круглый двор, стали появляться люди… Мастера Силы, их семьи, слуги… все, кто мог слышать эту прекрасную музыку. Она трогала его сердце, она вызывала нежность и тревогу, тоску и радость, жажду защитить… спасти… сохранить… удержать… Итин застыл, вслушиваясь. Песня Города… Песня Семи Огней. Одной рукой сохранить, другой рукой защитить… Сколько всего в этой мелодии: образы, эмоции, память… не самого Итина – память Города! Свет и любовь, мир, покой, огонь жизни и огонь Дара… Цветущие Мицами и стройные кипарисы, Кружевной мост… Пролитая кровь Астри Масэнэсса, убитого на фундаменте здания Академии Силы… Тарийский светильник, зажженный в ночи севера… Надежда каждого человека, Одаренного и неодаренного… детские голоса, улыбки девушек… Радость матери, гордость отца… Сила юноши… Восторг творца-человека и простертая длань Мастера Судеб… Крылья, раскрытые на ветру… Небо, покоренное полетом… Ветер, ожививший зелень молодых листьев, подхвативший золотые лепестки цветков Мицами и устилающий ими землю… Экстаз высоты… Знамя Тарии, трепещущее на ветру… Пламя, пожирающее зло…
Итин вдруг увидел!.. Он по-настоящему
