Предателями, по логике Навуходоносора, являлись правящие классы Иудеи в целом, во всяком случае те, кто держался до конца. Здесь мы еще раз скажем о том, что яростное отчаяние последних эпизодов истории Иерусалима может свидетельствовать не только о единении общества на борьбу с иноземцами, но и о наличии в нем изменников-диссидентов, скорее всего, пользовавшихся гораздо меньшей народной поддержкой и проигравшей борьбу за власть: вавилоняне потом с легкостью нашли себе иудея-наместника — Гедалию. Можно предположить, что для пошедшей до конца антивавилонской части иудейской элиты восстание было логичным продолжением внутриполитической борьбы (в этой борьбе противоборствовавшие стороны то и дело апеллировали к культовым символам Иудеи, что отчасти объясняет и оправдывает упреки в богоотступничестве и неискренней религиозности, высказанные в их адрес поздними авторами). Союзники победоносных имперцев могли очень подробно объяснить вавилонянам, кто именно в Иерусалиме заслуживает самых страшных наказаний. Репрессии, описанные в Книге Царств, трудно осуществить без помощников. Побежденные подверглись адресной расправе: все организаторы мятежа были выслежены, арестованы и отправлены на эшафот{119}. «И всех вельмож Иудейских заколол Царь Вавилонский»[430]. Таков был финал политической карьеры непримиримых патриотов. Уделом остальных стало месопотамское изгнание.
Показательно, что дополнительной депортации подверглись иерусалимцы: «бедных же из народа, которые ничего не имели, Наву-зардан, начальник телохранителей, оставил в Иудейской земле и дал им тогда же виноградники и поля»{120}. По-видимому, за всеми потрясениями той эпохи стояли именно образованные и политически активные горожане. Упоминание о перераспределении земельной собственности в пользу деревенской бедноты тоже очень значимо. Случайно ли все пророческие книги имеют отмечаемый исследователями явный антигородской оттенок? И только ли город городов — Вавилон, как и другие столицы недругов Иудеи, является их мишенью? Ведь немало проклятий было сказано пророками и в адрес Иерусалима. Когда совершился такой перенос, такое объединение «обиталищ порока»? Считается, что все антигородские инвективы более позднего, поствавилонского происхождения. Так какой же город проклинают пророки под именем Иерусалима? Не Вавилон ли? Кара небесная, которая неизбежно настигнет Вавилон — не на Иерусалим ли призывается она? Не отражают ли друг друга оба великих города в зеркале времени и историко-философских метафор?
Хорошо известно, что, помимо, собственно, физического уничтожения «слепо патриотической» верхушки, повлекшего за собой полное изменение политического ландшафта в среде изгнанников, гибель Иудеи оказала мощнейшее духовное воздействие на религиозно-философские воззрения уцелевших и не могла не произвести в них полного переворота. В этих людях был настолько силен энергетический заряд[431], что они отказались перестать существовать. До сих пор единственно возможной развязкой судьбы всех наций, предшествовавших еврейской на скорбном пути истории, была культурно-этническая смерть. Постепенно слиться с имперским населением, признать верховенство более могущественного бога чужеземцев, найти свою, быть может, достаточно комфортную нишу в новом мире — и не оглядываться назад. Но иудеи на это не пошли, возможно, под прямым влиянием вавилонской традиции, с которой они теперь познакомились очень близко.
Мы уже упоминали об уникальности, отдельности еврейского бога, важности того, что он не был богом «территориальным», географическим. Но не менее важно было то, что иудеи узнали от своих новых повелителей. Оказалось, что Вавилону (и другим городам Месопотамии) уже много сотен и тысяч лет, что они неоднократно разрушались различными завоевателями — столь же жестоко, как нынешний Иерусалим — и что рано или поздно бывали восстановлены. Выяснилось, что аккадская теология очень доказательно объясняет подобные события гневом или недовольством богов: самые страшные страдания выпадали на долю Вавилона тогда, когда от него отворачивался Мардук. И, самое интересное, Бог может свою милость и вернуть — нужно лишь совершить соответствующие приношения. Инструментом подобной жертвы из-за отсутствия Храма и возможности исполнения надлежащих обрядов стало Священное Писание. Именно в тот период оно начало олицетворять религию и, более того, национальную самобытность. Впервые в человеческой истории книга становилась Храмом. Так иудеи превратились не просто в народ с отдельной письменной или цивилизационной традицией, но в Народ Книги.
