Насколько хорош был вавилонский способ регулировки общественной сексуальности? Неизвестно. Конечно, он не мог отменить всех возможных конфликтов, но безусловно, с точки зрения социальной конкуренции, заболевшей (или беременной) жене было легче от того, что ее самец мог направиться на окраину города заглянуть в соответствующее заведение (часто совмещенное с питейным) и вступить там в краткосрочный контакт с женщиной, которая никак в дальнейшем не могла претендовать на статус жены и тем более матери (в месопотамском, как и в любом древнем обществе, то и другое было крепко связано). О дискомфорте психологическом и экономическом мы можем только догадываться. Рискнем предположить, что он имел место и стал в дальнейшем побудительным фактором к грядущему усовершенствованию нравов.
Только усовершенствованию ли? Нравы значительной части человечества последние две тысячи лет формировались под прямым влиянием иудейской традиции, а она-то все вавилонские достижения напрочь отвергла. Это привело к большому количеству разнообразных проблем, о некоторых из которых мы еще упомянем. А наиболее стабильные и свободные из нынешних развитых государств не вернулись ли к слегка модифицированному вавилонскому варианту общественной сексуальности?
О чем, как не о Вавилоне, может вспомнить чужеземец (свои туда обычно не ходят), неспешно гуляющий по амстердамскому кварталу красных фонарей? Эта часть города, так же как в оные годы в городе на Евфрате, отчетливо отделена от остальной территории. Каста работниц этого района, с одной стороны, защищена законодательно, а с другой — их ремесло не является заманчивым примером для подражания. Так же как и три тысячи лет назад, им может повезти в жизни, а может и нет. Они даже могут, в отличие от давних времен, сменить свой статус, хотя, опять же, удается это немногим. Печальные одинокие мужчины могут минут за 30 избавиться в тех местах от избытка своей агрессивности, но не от самой печали (для этого существуют расположенные неподалеку, прямо-таки как в Вавилоне, пивные, и не только пивные).
При этом семейно-этические ценности голландского общества не понесли особого урона от принятия нововавилонской доктрины организованной проституции (которая, впрочем, потеряла свой священный характер, кажется, навсегда). Надо, впрочем, признать, что социум, сексуальная мораль которого восходит к библейской традиции, должен естественным образом дорасти до того, чтобы с легкостью переносить существование такой эротической отдушины, и даже ее в общем-то и не замечать. Неслучайно подавляющее большинство посетителей цитадели голландского свободолюбия составляют иностранцы, а уж встреченный там ненароком под утро гражданин с остекленелыми глазами, обкурившийся гашиша или переевший туземных «пирожных», наверняка окажется русским или американцем.
Не станем идеализировать вавилонскую жизнь, тем более что мы имеем о ней не так много сведений. Но кажется, дело было не только в том, что вавилонская религия включала множество сексуальных обрядов. Месопотамская культура и месопотамское общество в целом рассматривали «свободную любовь» как интегральную часть бытия, как нечто совершенно нормальное и само собой разумеющееся (почти для всех мужчин и женщин определенных категорий, а также, возможно, и половозрелых девушек добрачного возраста). Не забудем, что свобода сексуальных отношений существовала постольку, поскольку не нарушала моногамного вавилонского брака — соблазнять чужую жену или свободную девицу было нельзя (последнее верно в отношении женатого мужчины, но не бессемейного юноши). А пользоваться рабами или проститутками, а тем более специально выделенными жрицами — пожалуйста, потому что на прочность семьи это, как казалось тогда, не должно было влиять. И вот с этой культурой, возможно, находившейся в самом расцвете, столкнулись еврейские переселенцы.
Отметим две интересные детали возникшего цивилизационного конфликта. Во-первых, вавилонский брак, как уже сказано, являлся строго моногамным, что соответствовало еврейским установлениям. Внешне большой разницы здесь не было: существуй у жителей Города обширные гаремы, контраст между ними и изгнанниками был бы сильнее, а точек соприкосновения — гораздо меньше. Но в том-то и дело, что вавилонские верные мужья могли почти беспрепятственно ходить в известные кварталы, а потом спокойно возвращаться домой. Не исключено, что некоторые иудеи (как и люди иных национальностей и эпох) такому обстоятельству могли позавидовать и вскоре попытались его использовать. Во-вторых же, многие жрицы любви были по совместительству настоящими жрицами — представительницами иных культов. Таким образом, для попытавшегося интегрироваться в новое общество переселенца пьянка в компании вавилонских приятелей могла обернуться вполне реальным приношением (умолчим, в какой именно форме) чуждому аккадскому богу (скорее, богине). И сколько иудеев с остекленевшим взглядом оказалось тогда в злачных кварталах — намного ли меньше, чем ныне иноземцев в Амстердаме?
