В книгу видного мастера венгерской прозы XX века Тершанского вошла уже знакомая советскому читателю антифашистская повесть «Приключения тележки» («Прогресс», 1970) и впервые переведенная на русский язык «Легенда о заячьем паприкаше», с искрометным юмором рисующая невероятные приключения бедняка Гажи, полевого сторожа, и ускользающего от преследования зайца по кличке «Паприкаш», а также рассказы разных лет, в которых наиболее тонко проявилось мастерство Тершанского-новеллиста.
Енё Йожи Тершанский (1888—1969), выдающийся мастер венгерской прозы, известен у нас сравнительно мало. Может быть, свою роль здесь сыграло одно его качество, а именно органическая несовместимость писателя с любыми привычными рамками, будь то рамки идейно-художественных течений, жанровых форм или даже сугубо человеческих проявлений.
По свидетельствам современников, в своей жизни Тершанский меньше всего походил на писателя. Этот неунывающий, крепкий телом и духом человек, увенчанный литературными премиями, вечно что-то изобретал, мастерил, конструировал, был душою компании, играл на всех мыслимых инструментах (даже выступал в кабаре в роли куплетиста и музыкального клоуна!), дорожа этими своими талантами едва ли не больше, нежели многочисленными романами, рассказами и повестями, которые он писал как бы между прочим.
В начале века, когда в прозе преобладали символика и тонкий интеллектуализм, Тершанский, прибыв из провинции в Будапешт «в поисках заработка и, может быть, мировой славы», заявил о себе рассказами, сюжеты которых словно подсмотрены были в жизни. Причем в жизни людей, до этого и близко не подпускавшихся к порогу венгерский литературы — бродяг, мелких воришек, бедноты, — сущих парий тогдашнего общества. Необычность Тершанского состояла, однако, не в открытии новых героев как таковых (как-никак венгры знали уже и Диккенса, и Золя, и раннего Морица), а в той доверительной, без тени сентиментальности или обличительного пафоса интонации, с которой эти герои заговорили с читателями.
Мастерство безыскусного внешне повествования, равновесия идиллии и иронии, глубина всепонимающего, мудрого гуманизма — вот те качества, которые заставляют нас с увлечением и симпатией следить за перипетиями жизни героев Тершанского — таких, например, как бедняга Гажи, свинопас из «Легенды о заячьем паприкаше».
Поистине всенародную популярность и неувядающее признание принес Тершанскому цикл повестей под названием «Марци Какук». В этом цикле, написанном в 20—30-е годы, автор, ничуть не смущаясь ни жанровыми канонами века, ни фарисейскими представлениями о нравственности, создал оригинальнейший образец плутовского романа, в котором поведал о похождениях «профессионального бездельника» и «блистательного прохвоста», бродяги и жизнелюба Марци по кличке Кукушка, невольно разоблачающего ханжество «благородного» буржуазного общества.
С этим романом, выдержавшим в Венгрии уже полтора десятка изданий, нам, надеемся, еще предстоит познакомиться. Что касается предлагаемой читателю книги, то в нее кроме «Легенды о заячьем паприкаше» и обширной подборки, демонстрирующей мастерство Тершанского-новеллиста, включена также повесть «Приключения тележки», уже публиковавшаяся на русском языке. Несмотря на обманчивое, быть может, название, она — о трагических страницах истории, о времени, когда, по словам самого писателя, «кровь, ужасы, низменные инстинкты, позорные даже для животного, беспримерное вырождение Человеческого Духа властвовали над земным шаром». Но и здесь, повествуя о разгуле фашистского террора под занавес второй мировой войны, о том, что было им лично пережито в дни штурма Будапешта, Тершанский остается верен себе: в трагическом опыте он отыскивает зерна нелепого и смешного, доказывая, что, пока человечество сохраняет способность смеяться, дух его неистребим.
Деревушка лепилась на склонах двух соседних холмов. Разделявшая их лощина, выбежав на открытое место, превращалась в огромный луг. Звали его Заячье поле. И название это было совсем не случайно.
Ведь мало ли есть на свете всяких там Бобровых долин, Зубровых урочищ или Волчьих полян, где в жизни никто не видывал ни единого завалящего бобренка, а тем паче зубра!..
А на Заячьем поле зайцы прямо кишмя кишели. Все оно, особенно в низких местах, заросло бирючиной, марью, кустами шиповника, переплетенными ломоносом. Лучшего убежища для косого нарочно не придумаешь.
А еще потому расплодился тут заяц, что браконьерствовать в здешних местах было безнадежное дело. Окрестности деревни арендовал под охотничьи угодья один банк, а уж он, когда речь шла о сохранности дичи, шуток не признавал. Для этого был у банка на жалованье объездчик, он же егерь, с ружьем и легавой собакой. Дом объездчика стоял на вершине одного из холмов, следить оттуда, что делается на Заячьем поле, можно было, даже не выходя за дверь, из окошка.
Словом, зайцы на Заячьем поле жили и размножались в покое и безмятежности. Был в году лишь один-единственный день, когда заячьему народу угрожала опасность. Зато опасность такая, что не приведи господь.
День этот не устанавливался по календарю. Наступал он обычно после первого настоящего снегопада.
