В Пласенсии я не стал подниматься на гору Беррокалильо (мне-то к чему?) — там установили свои приборы сотрудники Мадридской обсерватории и исследователи из нескольких научных английских экспедиций. Вокруг только и говорили об ученых, приехавших издалека почтить наше затмение, причем слово ученые произносилось со сдержанным пафосом. Еще бы: ученый— преемник древнего астролога, чернокнижника и алхимика — почти всегда представляется этаким диковинным существом, чья голова набита всякой всячиной, которая, при всеобщем безразличии к ней, порождает достижения, всеми нами почитаемые.
Господин редактор газеты “Насьон”!
Разве мог я не отправиться в Пласенсию наблюдать затмение, когда одному богу известно, сподоблюсь ли я увидеть другое… Вещь это неповторимая, вот и двинулись мы из Саламанки 28 мая — сотня любопытствующих, среди которых было изрядное число священников.
В Пласенсии я не стал подниматься на гору Беррокалильо (мне-то к чему?) — там установили свои приборы сотрудники Мадридской обсерватории и исследователи из нескольких научных английских экспедиций. Вокруг только и говорили об ученых, приехавших издалека почтить наше затмение, причем слово ученые произносилось со сдержанным пафосом. Еще бы: ученый- преемник древнего астролога, чернокнижника и алхимика — почти всегда представляется этаким диковинным существом, чья голова набита всякой всячиной, которая, при всеобщем безразличии к ней, порождает
Перекусили и, невзирая на удушающий зной, пустились праздновать затмение! Небо вело себя как нельзя лучше: ни облачка, одно сплошное сияние. Куда ни глянь — люди налаживаются глядеть на Солнце сквозь задымленные стекла. У одних они заправлены в картонные, на манер подзорных, трубы, у других — в коробки вроде складывающихся гармошкой стереоскопов. Тут же, под открытым небом, предприимчивый мальчонка открыл производство сих приборов, которые он мастерил из двух стеклянных пластин, сведенных закопченными сторонами и скрепленных бумажными полосками, намазанными клеем, — затмение предоставило ему возможность заработать первые в жизни песеты, попутно выявив его призвание.
Как во время народных гуляний, прибывали все новые и новые группы, многие люди — с провизией, большинство в приподнятом настроении, будет что рассказывать.
Вместе с друзьями я поднялся на склон, где мы расположились у выступа, которым заканчивалось ржаное поле; на плоском плитняке развернули простыню. Любуясь дивным видом окрестных гор, стали ждать. Совсем рядом размахивали косами крестьяне, безразличные к приближению редкостного события, — они с головой ушли в свое дело. Наибольшим докой среди нас, а также хронометристом оказался врач, не скрывавший, что прочитал
Я уверен, у многих из нас в глубине души шевелился червь сомнения, хоть мы смущенно и скрывали это. В конечном счете наша — профанов — вера в науку тверда, как дуб, мы считаем, что наука не может ни обмануться, ни обмануть нас, — а вот как обстоит дело с ее преданными служителями? Ведь большинство образованных людей, слепо верящих в то, что Земля вращается, верят в это, полагаясь на авторитеты, и не более того. А пока червь сомнения трудился в потаенных уголках нашего сознания и нам казалось, что время течет невероятно медленно. Нетерпение все больше нас возбуждало, а Солнце светило как ни в чем не бывало.
Где-то в половине третьего начитавшийся
Всех снедало нетерпение. Нам казалось, что тень продвигалась слишком медленно, время от времени вскидывая наши стекла, мы следили за ее прибавлением, проникаясь торжественностью момента. Разве что кто-то из все еще сомневающихся бормотал: “А вдруг тень отступит и больше ничего не будет?” Тем временем Луна наступала, и вскоре солнечный диск стал напоминать тазик брадобрея. “Вот! Вот!
Сейчас!” — вскрикивали мы, дрожа от нетерпения. Когда Солнце исчезло наполовину, один из нас, видя, что какое-то время не наблюдалось ощутимого убывания света и тепла, изрек: “По мне, достаточно и половины Солнца, а целое — излишняя роскошь”. Он не понимал, что даже оставшаяся часть Солнца все еще нас освещала и грела. Солнечный диск стал походить на полумесяц. Я решился посмотреть на него в открытую и заметил на нем нечто странное, но знакомый с
Заметно потемнело, быстро надвинулись сумерки, но тени при этом не удлинились, предметы печально потускнели, словно от рассеянного электрического света.
