В конце переулка уходила песочная «победа». Песочная! Как та, на которой когда-то подобрал меня Шеф у городского сада. Эх, если бы такси! Увы, когда нужно, их никогда нет... Однако шофер, дремлющий в «москвиче» у подъезда какого-то института, согласился прокатиться по городу в ответ на обещание не обидеть.
Нам удалось сесть на хвост песочной «победе», и я, делая вид, что обозреваю незнакомый мне город, заказывал повороты, повторяя путь «победы».
Как ни странно, машина вначале прошла... прямо к моему дому! Замедлив около него на некоторое время ход, она опять рванулась в возможный на городских улицах аллюр и пошла в сторону парка.
У меня засосало под ложечкой. Что ей нужно было у нашего дома? Древнее одноэтажное частное владение на отшибе грязной площади, окруженное густыми кустами акации... В такой домик нетрудно забраться смелому человеку!.. А?
«Победа» затормозила у парка. Я остановил «москвича» несколько в отдалении, восхищаясь вслух неуклюжей аркадой главного входа.
Открылась дверца. Из «победы» вместе с толстухой вышел... Если бы мне было куда упасть!! Вышел Шеф! Так он здесь?! А как же Кавказ и розы?
Толстуха довольно хихикала. Шеф был сдержаннее, мефистофельски улыбался и, изредка рубя воздух рукой, что-то доказывал вылезшему из машины третьему спутнику — здоровенному верзиле, с которым мне не хотелось бы встретиться наедине ни в десять вечера, ни в десять утра.
Я погнал «москвича» обратно. Все ясно: они хотят заманить меня в ловушку. Но ведь я могу не прийти на свидание! Я не кролик, чтобы лезть в пасть удаву...
А осмотр моего дома? Это что — любознательность или рекогносцировка арены возможной операции? Да, пожалуй, он достанет меня своими холеными руками даже в родной постели. Не звать же мне в этом случае милицию для защиты своей персоны.
Отпустив машину, я поплелся, не различая дороги... Домой? В дом, который может стать моей могилой?! Но если не туда, то куда же? Жил одиноко и умирать нужно одиноко...
Я все же пришел домой. Завернувшись в бабушкин изъеденный молью салоп, я завалился среди старого хлама в сара
Как ни странно, ночь прошла спокойно. Утром я осмелел. Решение было принято еще до того, как я выбрался из своего ночного убежища. Мне осталось немного: уложить чемоданчик, сдать его в камеру хранения на вокзале, оставить дома записку, что уезжаю на юг, подкинуть кому-нибудь тетрадь Фаины с адресом Ярослава и отправиться в гости к Золотой Бабе.
Но... адрес! Адрес этой Золотой Карги остался невыясненным. Я должен вырвать его у старика. Если не вырву, мне некуда ехать. И незачем. Мне остается смиренно, сжавшись в комок, ждать, когда выхоленная рука Шефа дотянется до меня.
Итак, или я вырву адрес и, благополучно выскользнув из уготованной мне петли, жгу эти записки. Или... читайте их, гражданин следователь. Вы найдете записки в тайнике. Адрес его, как и адреса действующих лиц — Шефа, толстухи и верзилы, а также перечень их уголовно-наказуемых деяний будет храниться на главпочтамте в письме до востребования... на мое имя. Да, на мое. Если я останусь жив — никто, кроме меня, не получит письмо. Если — нет, то за истечением срока хранения оно придет по обратному адресу, указанному на конверте. А это адрес одного из служителей Немезиды — богини правосудия.
А сейчас — пора. Через час я войду в библиотеку, встречусь со стариком и...
Была не была!
Как томительно тянется время! Если бы не усик секундной стрелки, деловито ощупывающий циферблат, можно было бы подумать, что часы стоят.
Чтобы хоть как-то скоротать время и отвлечься, взялась за карандаш.
Тимка, дорогой! Только сейчас я поняла, как бесконечно дорог ты мне. Вот ты ушел, тебе грозит опасность, и я уже ни о чем другом не могу думать, не могу ничего делать. Не могу, не могу...
Ребята сидят у порога. Нахохленные, как вороны после дождя, — и Петро, и Василек, и даже Саша-неунывака. Он хотя и насвистывает что-то, но художественный свист сегодня ему явно не удается.
И надо же было случиться такому, когда все трудное осталось уже позади, когда лишь два перехода отделяли нас от конца маршрута, когда все прошло так успешно.
Да и могло ли быть иначе, если поход готовил Тима: тщательно готовился сам и готовил нас, контролируя каждую мелочь со свойственной ему основательностью.
Стоит вспомнить, как он доказывал чиновникам от туризма, что зачетные походы высшей категории трудности не только можно, но и нужно проводить не в Забайкалье, на Алтае или на Памире, а на Урале. Он говорил, что Северному Уралу предстоит в скором времени стать ареной больших преобразовательных работ и что туристы (между прочим, он не любит этого слова и все ищет замену ему) обязаны внести в них свой вклад — проторить пути к неизведанным, труднодоступным местам. Что турист должен быть не экскурсантом-потребителем, заботящимся только о личных удовольствиях, получаемых в путешествии, а пионером-созидателем, человеком дела и долга.
