Адель была с ней согласна. Но куда больше в услышанном ее взволновало другое. Хоть девушка и понимала, что с прислугой о таком говорить не стоит, но больше ведь не с кем. Не с бароном же. Поэтому она решилась задать вопрос, волновавший ее уже не первый год.
— Вы вот говорите, что мой муж ходил к этой… как ее? Ну, к той девице, в общем. Но разве такое возможно? Он же — лягушка?
— Не знаю. Как-то ухитрялись. — Фру Бартш пожала плечами, но по тому, как она старательно отводила взгляд, Адель поняла, что служанка врет. Все она знает.
— Опять Его Милость говорить не велел? — Обреченно просила она.
— И Его Милость тоже. — Служанка с готовностью кивнула. — Но и вам оно не надо. Я это для того рассказала, чтобы вы, госпожа, из-за гулящей дуры сердечко не рвали. А как оно у других бывает, вам знать не надо. Сами с мужем разберетесь.
Служанка встала и начала прибираться в комнате, всячески показывая, что больше никаких запретных знаний от нее не получат. И пусть госпожа даже не выпытывает. Но, видно, выражение лица у Адель было настолько красноречивым, что добрая женщина сжалилась.
— Не переживайте вы так! — Не выдержала она, ласково улыбаясь. — Господин Райнер не совсем уж без понятия. Все у вас сладится, помяните мое слово.
Адель благодарно кивнула, принимая утешение. Некоторое время в комнате царило молчание, пока девушка снова не спросила.
— А с ней что будет? Ну, с той служанкой?
— С Антье, что ли? — Фру Бартш, которая как раз собрала ношенные вещи и собиралась отнести их к прачкам, равнодушно пожала плечами. — А что ей станется? Его Милость велел сослать в свинарник. Отлежится, спина зарастет, будет перед свиньями красотой хвалиться.
Зима, которая, казалось, будет тянуться вечно, все же закончилась. Еще недавно обитатели Зеленого Леса с тоской смотрели на серые облака, задевающие шпили замковых башен, и спотыкались по утрам на подмерзших лужах. А сейчас солнце светило в свежевымытые стекла, а в защищенных от ветра местах женщины уже вовсю собирали весенние травы.
Люди заметно повеселели. Проветривали комнаты на этаже для прислуги, перетряхивали тюфяки. Скоро можно будет не ютиться всем вместе, экономя дрова. А там и до лета недалеко. И до новых припасов.
— Эх, хорошая в этом году выдалась зима! — Посудомойка оторвалась от чана с посудой и довольно потянула носом в сторону очага. Кухарка как раз колдовала над котлом, заправляя похлебку щедрой порцией зеленой муки. Несмотря на обильные запасы, крупу приходилось экономить. — Считай, ни дня впроголодь не сидели.
— Да уж. — Кухарка засыпала смолотые травы в похлебку и теперь старательно мешала варево, чтобы не подгорело. — Полезный дар у молодой госпожи оказался, храни ее Творец! Вспомни, когда мы последний раз столько бочонков в подвал закатывали. С такой хозяйкой не пропадешь!
— Да, в добрый час поженили их с молодым господином. — Согласилась еще одна служанка. Ее посылали за водой и она вернулась как раз к последней фразе. — не иначе, сам Творец Его Милости подсказал.
— Хватит болтать! — Фру Мейер, зашедшая на кухню по каким-то своим делам, тоже слышала разговор. — Его Милость и раньше своих людей не обижал. И вообще, делать вам, видно, нечего, раз хозяев обсуждать повадились.
— Так разве ж кому от того какой вред? — Кухарка, подбоченившись, гордо смотрела на экономку. Тут, в ее вотчине, даже барон с ней считался. — Мы ведь не сплетничаем, мы радуемся.
— Не вашего ума дело! — Отрезала фру Мейер и вышла из кухни, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Кухарка переглянулась с помощницами, но мудро промолчала. А вот помощница, крепкая девица, взятая с хозяйственного двора взамен впавшей в немилость Антье, не смолчала.
— И чего она бесится? Я уже заметила, что как при ней кто молодую госпожу похвалит, так фру Мейер прямо зеленеет.
— Не нашего ума дело. — Осадила ее товарка, опасливо поглядывая на дверь.
— Да куда уж нам, дурам! — Рассмеялась девица. — Шибко умные, они вон, на скотном дворе с вилами. Свиной навоз ворочают.
— Тихо вам! — Шикнула на помощниц кухарка.
Она и сама видела непонятную неприязнь экономки. Но подозревала, что за этим прячется обычный человеческий страх перемен. Ей-то на кухне, считай, бояться нечего. А вот тем, кто поближе к хозяйским покоям, им новой метлы всегда опасаться надо.
Примерно так же рассуждала и сама фру Мейер. «Ночная птичка всегда дневную перепоет» — не раз повторяла ей мать в детстве. Кому как не ей — дочери разорившегося рыцаря — было лучше знать. Выбор у бесприданниц невелик, и женщина считала, что устроилась вполне неплохо, став содержанкой богатого соседа. Покровитель не обижал, денежный запас на будущее какой-никакой имелся. А что законная жена недовольна…
Так ее дело хозяйство вести да детей рожать. На родовой замок мать Гизеллы (так тогда все называли нынешнюю фру Мейер) не претендовала.
Саму Гизеллу отец так и не признал, однако, о ее будущем позаботился. Приданое выделил и удачно сосватал за управляющего, в замок старого друга. Вроде, и с глаз долой, а, все равно, под присмотром.
