Многие сотрудники диппредставительства положили на стол посла рапорта и заявления, с просьбой откомандировать их на родину с последующей отправкой на фронт. Москва ответила: пока оставаться на своих местах. Особенно настойчивые получили предупреждения, что при очередных обращениях их поведение будет рассматриваться как «дезертирство на фронт». Так и написано, черным по белому.
С первых дней войны правящие круги Японии повели себя как верные союзники фашистской Германии.
25 июня советский посол Константин Сметанин посетил министра иностранных дел Японии Иосука Мацуока. По заданию правительства он хотел выяснить, каково отношение Японии к войне, развязанной фашистской Германией.
Министр повел себя более чем бестактно. Развалясь на диване, ерничая и зубоскаля, он заявил:
Тем временем обстановка в стране ухудшалась. Была развернута антисоветская пропаганда. Полиция ужесточила режим пребывания советских представителей. Наружная слежка за сотрудниками посольства и консульства стала навязчивой и постоянной. Японцы, которые еще вчера держались дружески, теперь, проходя мимо домов, где жили советские, выкрикивали ругательства, сквернословили.
Участились акты насилия в отношении наших дипломатов. Работникам консульств в Хакодате и Цуруге ограничили выход в город за продуктами. Секретаря посольства Михаила Привалова выдворили из вагона на станции Сендай и оставили на платформе, советника Якова Малика продержали в полицейском участке города Иокогамы шесть часов, якобы за нарушение правил дорожного движения, военного атташе Ивана Гущенко не выпускали из машины продолжительное время.
Иностранные дипломаты в Токио разделились на два лагеря. В одном из них были союзники Японии — немцы, итальянцы, финны, испанцы, венгры, румыны, в другом — советские представители, американцы, англичане.
Особенно враждебно к нашим дипломатам относились немцы и итальянцы. Они отказывались останавливаться в одном отеле с советскими, ехать в транспорте, посещать совместные приемы. Представители стран-сателлитов Германии старались во всем подражать своим хозяевам.
Весьма странно вели себя и союзники СССР. Как-то на одном из приемов, в хорошем подпитии, британский советник с издевкой, добивался ответа у Якова Малика и Михаила Иванова, сколько, мол, Красная армия продержится в борьбе с Гитлером — неделю, две, месяц? Правда, проспавшись, он принес извинения за «непротокольное поведение», но, как говорят, что у пьяного на языке…
Такова была обстановка в Японии первых недель войны. А что же Зорге? Что происходило с ним в эти дни? Да, собственно, то же, что и с остальными советскими людьми.
После капитуляции Японии нашим разведчикам удалось разыскать в Токио Макса и Анну Клаузенов и увезти их из-под носа контрразведчиков американского генерала Уиллоугби. Беседа состоялась между Ивановым и Клаузеном на конспиративной квартире во Владивостоке.
Макс рассказал, что Зорге после нападения фашистов на Советский Союз заметно сник. Несколько дней не выходил из дома. Видимо, он мучительно пытался найти объяснение случившемуся.
Судя по всему, «Рамзая» в чувство привел окрик из Центра: «Почему молчите?» Резидентура получила его через неделю после начала войны. Зорге ответил: «Японцы объявили мобилизацию ряда возрастов».
2 июля Виктор Зайцев по указанию Центра провел оперативную встречу с Рихардом Зорге. Михаилу Иванову было поручено обеспечение безопасности встречи, получение материалов и доставка их в резидентуру.
Вот как вспоминал об этом событии сам майор Зайцев:
