Легендарные разведчики - 2 полностью

— Когда после увольнения из органов отец работал переводчиком, он всегда переводил с русского на английский и никогда наоборот.

— Мы никогда не прерывали отношений с дядей Рудольфом (настоящим Рудольфом Ивановичем Абелем. — Н. Д.). Виделись регулярно и часто до самой его смерти в декабре 1955-го.

— Говоря о моих дядьях с материнской стороны, я уточняю, что арестован был дядя Иван, а не дядя Борис. Иван жил и работал в Ленинграде. Насколько я знаю, он был партийным работником, занимал относительно важные посты. После его освобождения из ссылки он с юмором рассказывал о лагерной жизни.

— Насколько я знаю, отец не мог быть на параде 7 ноября 1941 года на Красной площади. Он в это время находился или в Куйбышеве, или где-то на Урале, приобретая оборудование, необходимое для выполнения заданий.

А в Москве Рудольф жил в квартире отца, потому что в его собственной жить было невозможно: все стекла в домах поблизости были разбиты после немецких бомбежек.

— Командировки в Румынию и на Украину.

Если правильно помню, отец поехал не в Винницу, а в Черновцы.

А в Румынии он простудился, два дня лежал, не вставая, а когда выздоровел, выяснилось, что советские деньги здесь больше не принимают, берут только местные. Но сразу после приезда он купил на рубли мыло. И не один кусок, а, к его удивлению, целую коробку.

А потом, уже встав на ноги, попытался купить радиодетали для будущих приемников. Не продавали их на рубли, и отец попытался обменять наши деньги на румынские. Не получилось. И он смог лишь купить сладких самодельных конфет у какого-то мальчишки.

— Часто спрашивают, действительно ли они с Беном (Кононом Молодым. — Н. Д.) пересекались во время войны. Уверенно предполагаю, что это выдумки (Бена. — Н. ДД предназначенные для прессы и затем ею же и подхваченные.

Не было никаких совместных военных эпизодов. Никогда ни о чем подобном ни один из них не упоминал у нас дома… И никогда у Бена не было дачи поблизости от нашей.

— Большинство отцовских наград были заработаны им не за выслугу лет и долгую службу. Как он говорил — «не за протертые штаны».

— Мартенс (старый чекист, знавший Вилли Фишера с первых лет его службы в ЧК. — Н. Д.) никак не мог помочь отцу в понимании и освоении Америки перед его командировкой. В то время, когда отец готовился к командировке, Мартенс служил в Советской армии на Дальнем Востоке. Да они друг друга долго не видели — вплоть до 1955-го (Фишер тогда приехал в «нелегальный отпуск» в Москву. — Н. Д). Но отец появился и уехал.

— Работа моей мамы в московском Детском театре завершилась в 1939 году, когда театр почил в огне. В 1939–1941 годах и до самых первых дней войны она играла в Госоркестре. В эвакуации в Куйбышеве трудилась в местном музыкальном театре. После возвращения в Москву до 1951 года работала в оркестре Московского государственного цирка.

— Когда мы жили за границей, отец любил курить трубку. И только вернувшись домой, он взялся за сигареты. Курить трубку в России было как-то не принято. Я помню, как уже несколько позже в Москве он перешел на «Золотое руно».

— Отец вернулся (в отпуск. — Н. Д), а мама вот уже четыре года была без работы. Уехать из Москвы и устроиться в какой-нибудь провинциальный театр она не могла из-за работы отца и потому что не хотела оставлять меня одну без своей заботы и внимания. В 1955-м они с дядей Рудольфом вместе не музицировали. Последний раз играли где-то во второй половине 1940-х.

Мы во время его отпуска много фотографировали, рисовали. Ходили по музеям и побывали в Ленинграде и в Осташкове.

— Отец увлекался математикой, а больше всего любил теорию чисел. Его занимало решение сложных задач. Он находил новые пути решения математических законов… и пользовался для этого любой возможностью. Книга «Цифра — язык науки» была его любимой. К сожалению, я не интересовалась этой областью науки и не могла принимать участия в подобных развлечениях.

— Все, что пишется в книге Митрохина (сотрудника архива ПГУ, десятилетиями переписывавшего секретные материалы и сбежавшего с ними за границу. — Н. Д.) все написано очень обще. Кем бы ни был этот Митрохин, он не рассказывает правды или просто ее не знает.

— Отца положили в Онкологический центр академика Н. Блохина 20 октября 1971 года. Он умер в центре 15 ноября. В его палате не устанавливали никакой прослушки. Но люди из Службы дежурили рядом с ним круглосуточно до последнего дня его жизни. Мама и я менялись, чтобы ни на минуту не оставлять отца одного.

— Похороны отца не превратились в секретную операцию. Зря говорят о каких-то специальных пропусках. Их не требовалось. Попрощаться пришли соседи по даче, по Троицкому переулку и по другим квартирам.

На столетии Героя России разведчика Алексея Николаевича Ботяна познакомился с двумя далеко не молодыми людьми. Они читали мою книгу «Абель — Фишер», сами подошли, и мы познакомились. Кое-что рассказали о Вильяме Генриховиче.