– Как вы с ней познакомились? – задала Телла следующий вопрос.
Императрица медленно повернулась к ней.
– Об этом тебе придется спросить у самой Парадайз.
– Едва ли это будет возможно. – Телла медленно поднялась со своего места. – Я решила прекратить ее поиски.
– Какая жалость, – отозвалась императрица, – я не думала, что ты из тех, кто так легко сдается.
– Она первая от меня отказалась.
– Вот уж совсем не верится! – Голос Элантины стал мягким. Телла могла бы подумать, что это от усталости, но никакой слабости в нем не ощущалось. – Парадайз, которую я знала, не любила сдаваться. Если ты действительно ее дочь, то, я уверена, она не бросила бы тебя, потому что наверняка очень сильно любила.
Телла фыркнула.
– Сделаю вид, что я этого не слышала, – сказала Элантина. – Наверняка есть закон, запрещающий в открытую насмехаться над своей императрицей. Но, полагаю, твое изъявление чувств относится, скорее, к твоей матери, чем ко мне. И, признаюсь, я подозреваю, что мое дитя испытывает ко мне те же чувства, что и ты к своей матери. В качестве родительницы я потерпела сокрушительное поражение. Из-за совершенных мной ошибок я оказалась надолго разлученной со своим ребенком, но это не значит, что я его не люблю. Думая, что действую во благо, я совершила множество поступков, разъединивших нас.
– Я слышала, что ваше пропавшее дитя вернулось.
– А я, похоже, забыла, как быстро распространяются в этом дворце слухи. – Элантина улыбнулась, но почему-то от этого ее глаза стали грустными, а не счастливыми. Когда уголки ее морщинистых губ приподнялись, веки, наоборот, опустились. Не такое выражение лица должно было быть у матери, которая только что воссоединилась со своим ребенком.
Но императрица не опровергала эти слухи, что заставило Теллу задуматься: действительно ли человек, назвавшийся ребенком Элантины, был им, или это просто самозванец, стремящийся помешать Джексу занять трон?
– Большую часть жизни я ставила Меридианную империю превыше всего, даже своего сына. Теперь сожалею о многих решениях, но уже слишком поздно менять то, что сделала. Полагаю, именно поэтому я вспоминала о тебе сегодня утром. – Печаль в глазах Элантины стала еще более заметной. – Не знаю, что случилось с твоей матерью после того, как она покинула тебя, но надеюсь, что ты найдешь ее, Донателла. Не уподобляйся мне, не довольствуйся преддверием концовки, когда у тебя может быть истинная концовка.
– Не уверена, что понимаю, о чем вы говорите, – призналась Телла.
– Есть два типа концовок, и не все добираются до истинной. Большинство людей сдаются в той части истории, где дела обстоят хуже некуда, и ситуация кажется безнадежной. Именно тогда надежда нужнее всего. До истинной концовки сумеют дойти только самые упорные.
Посмотрев на руку Теллы, Элантина снова улыбнулась – на этот раз скорее счастливо, чем грустно.
– Гляди-ка! Даже перстень твоей матери соглашается с моими словами.
Телла отшатнулась, когда опал на ее пальце запульсировал и стал менять цвет. Золотая линия в центре вспыхнула пламенем, пожирая фиолетовый и вишневый по краям, пока весь драгоценный камень не заискрился янтарным.
Башня покачнулась, и у Теллы задрожали ноги. Это длилось всего секунду, но она могла бы поклясться, что в этот момент даже звезды снаружи мигнули. Перстень и всегда был красивым, но теперь сделался нереально прекрасным и при этом сиял так ярко, что заставлял всю руку Теллы светиться.
Что же такое сделал Данте?
Теллу охватила раскаленная добела паника. Должно быть, он нашел лазейку, чтобы обойти проклятие перстня. Но с чего бы ему так стараться ради нее? Он просил ее не волноваться, уверял, что не является самоотверженным, но, должно быть, все же заплатил определенную цену за то, чтобы снять проклятие с опала.
Теллу вдруг охватила дрожь, корона у нее на голове закачалась. Она придержала ее ладонью, чтобы стабилизировать, но рука тряслась так же, как и ноги, поэтому вместо того чтобы поправить корону, она сбила ее с головы. Та упала и с мелодичным звоном ударилась о землю.
– О боже! – Элантина зажала рот рукой.
Телла едва сдержала проклятие. С пола на нее уставились пять острых обсидиановых пиков, украшенных блестящими черными опалами. Ее украшение превратилось в зеркальное отражение Расколотой Короны.
Голос Теллы дрогнул, когда она сказала:
– Мне так жаль.
– Не стоит, дитя. Ты не сделала ничего плохого. Сейчас здесь все уберут.
Но Телле все равно казалось, что она совершила непоправимый поступок.
