И вот Ельцин и Хасимото на политической авансцене щеголяют друг перед другом дипломатическими манерами и весомостью своих великих держав и выпивают в свете прожекторов в смокингах, все за счет бюджета. А за сценой, за кулисами, там, где в чаду и смазке со скрипом проворачиваются колеса политического механизма, кипит бешеная работа, птеродактилями реют крылатые фразы, и пар из пор пахнет адской серой.
В бывшем образцово-показательном рыбоводческом хозяйстве Ставрополья крутят телефоны и хвосты соседям: скребут по сусекам, иначе тебе наскребут по сусалам. Подстанывая от исполнительности, набивают по бочке судака, карпа, форели и стерляди. А пятую бочку, на всякий случай, от всего пролетарского сердца, наполняют отборной икоркой черной паюсной. Показывают свое понимание политики Кремля. Прессуют это все да под самую под крышечку, чтоб – щедро, спрыскивают для свежести водичкой и грузят в самолет. Рыба взмывает в поднебесье и мчит со скоростью девятьсот километров в час. И холодеют от зависти теплые океаны со своими порхающими мальками: получите летучую рыбу по-русски!
Когда рыбинспекторы в Красноярске узнают подробности, у них начинается икота, переходящая в инсульт.
Не водится в той речке тая рыба! Звонят мичуринцам в Ставрополье. Уж и от стерляди рыло воротят, а, удивляются там. Вот он, пресыщенный оскал капитализма. Где ж мы вам возьмем нельму? Какой чир?.. Пускай ловят что дают! Ихтиандры… А рыба уже к Уралу подлетает.
В Красноярске бочки перегружают в вертолет и везут на место. План простой: перед рыбалкой выпускать ее из бочек выше по течению, за поворотом, а поскольку течение быстрое, то деваться ей некуда: поплывет вниз. Тут ее и поймают.
На месте выясняется неувязка: река прямая, как стрела. Охрана позаботилась о безопасности. Ближайший поворот – в направлении горизонта. Километрах в шести.
– Доплывет! – уверяет охрана. – Рыба же.
– Да там сесть негде, – стучат по лбу вертолетчики.
В самом деле: тайга и скалистые берега. Сгоряча попробовали переть бочки на себе, но быстро остыли. Там и без груза пешему трудно пробраться.
– Да давайте их по одной на катер – и отвозите вверх.
– Да нету катера!.. Идет. Перед рыбалкой только и успеет.
Прыгают, курят, бьют комаров: переходят к личным оскорблениям.
– Ты ж – вертолет! Завис – и спускай бочки на тросе.
– Завис он… над очком… Да нет у нас троса.
– Пач-че-му нет?!
– Не возим. Без надобности. Не положен так-то.
– В Красноярск за тросом – мушкой полетел! Полетел мушкой. Через три часа тарахтит с тросом.
– Так. Давай, стропь. Смотри сюда! – вот так спустите.
– Да как же мы ее спустим?..
– Молча, тля!!!
– Да она ж… ух-х, с-сука… здоровая! Хрен ты ее на руках спустишь. Тут лебедка нужна.
– Да? Кулибин! Механизатор. Так давай лебедку!!
– Да откуда у нас лебедка?!!
Скопом оттеснили охрану, которая рвалась к мордам вертолетчиков – линчевать за саботаж. Позвонили на аэродром в Красноярск. Позвонили военным. Вертолеты отдельно, лебедки отдельно; и море ценных советов.
Все вибрируют, скелет как кастаньеты. Часы тикают. Зарплата капает, но завтра время может остановиться навсегда.
– Какого хрена! Стропь на тросе, закрепляй конец и вези по воздуху.
Застропили. Примерились.
– А там кто примет? Черт. А там никого нет.
– Так! Ковригин – давай в вертушку. Там спустишься по тросу.
Ковригин давится сигаретой, дым идет из ушей, как у пораженного дракона. Лететь отказывается категорически. Я не десантник, не спецназ, по тросу сто метров из вертолета спускаться не буду. Готов заявление по собственному желанию.
– Суки! Д-о-л-г! Падлы! П-р-и-с-я-г-а! Кретины! Г-р-у-д-ь-ю з-а-с-л-о-н-и-т-ь! Четыре человека – по берегу – бегом – арш!!!
Опера «Жизнь за царя» забуксовала и перешла в балет. По скалам и доброй тайге шесть километров бегом – это два часа на рекордный результат.
Через два часа вертолет тужится, отрывается, молотит воздух, наискось дергает бочку и разбивает об валун. С представителем администрации обморок. Стерлядь, живучая доисторическая фауна, резиновыми запятыми скачет в воду. Охрана ловит себе закуску. Вертолет с крышкой на веревочке криво удаляется.
– Садись, тварь!!! – орут все и трясут оружием, как партизаны на поляне.
От выстрела над ухом представитель администрации вскрикивает, переходя из наркоза к кошмару, и звонит в Красноярск. На его информацию они отвечают своими пожеланиями, из которых усыхание гениталий и перелом ног самые милосердные. Из трубки летят молнии, разя живых и мертвых.
Происходит общая задумчивость.
– Есть какие суда выше по течению? – спрашивают московские у местных егерей, лесников и рыбинспекторов.
– Да-а… должны быть. Это выше узнать надо.
– Где?
– В Монде.
– А ваше хамство, товарищи, неуместно!
Однако звонят на самый верх речки – в поселок, с безбашенной рекламой наименованный Монды. И выясняется – что идет самоходка!
Часах в двадцати выше по течению.
Ну, так. Бочки в вертолет. Вертолет в Монды. Что значит – заправиться?!! А-а-а!!! Вмондячить, согласно указанному пункту, барже той самоходной правительственные бочки в печенку и гнать сюда в гриву, чтоб вприпрыжку мчалась!!
