– Не хотите ли рюмочку? – радушно приглашают щедрые москвичи. И доцеживают сиротские капли. И выжидают испытующе.
– Сейчас я закажу, – объявляет гость и гордо зовет официантку. Официантка его гордость игнорирует профессионально. Официантка, как публичная мать, реагирует на плач только своих.
И Кавказ вовлекается в прогресс, то бишь разделение труда. Два Яши с Нюмой держат на коротком поводке официантку, а сын гор цитирует меню бесконечно, как эпос. А они корректируют этот арт-огонь по кухне в сторону эффективности.
И дают понять небрежно, что вообще-то они знаменитые московские поэты. С Олимпа спустились поужинать. Не хрен собачий.
– А тебя сюда, Руслан, каким ветром занесло-то?
При этом Руслан интересует их только со стороны кармана, где деньги лежат. Его жизнь – его проблема. Кого колышет чужое горе. Москвичи живут собой, и то трудно. Руслану по закону гор положено платить. Его допустили в святая святых – ЦДЛ, и поэты с ним как с равным.
– Покушать захотел, дал швейцару денег, он пустил. Нигде мест нет, а.
Ну, есть у размашистых выпендрежных кавказцев этот невинный снобизм: совать бабки швейцарам и проникать в разные закрытые места, чтоб среди столичной элиты гульнуть с размахом, засылая иногда бутылку за столик соседствующих знаменитостей. От широкой души и в знак большого уважения. Это ты, Руслан, удачно зашел. В самое то место. И в нужный момент.
Скромностью и щедростью горец приятно располагал к себе. Закосевшим друзьям хочется сказать человеку приятное. Ничто человеческое халявщику не чуждо.
– Руслан, – благосклонно интересуются они, – ты откуда родом, милый юноша? – И тут же забывают вывихнутое слово, обозначающее точку на Кавказе, о которой они никогда не слышали и не надеются услышать впредь.
Как ни расширяется сознание пьяного человека, оно не в силах вместить подсознание поэта. Желание влечет нас железной рукой с татуировкой «необходимость». Иллюзия свободы – это опиум для бедных.
– Рус-слан, – интересуется Яша-2, – а поэты в вашей… – и замедляется, мучительно ища необидное слово… – в вашей маленькой стране есть?
– У нас все поэты! – пылко отвечает Руслан. – Но пока нет.
– А… переводчики?.. – спрашивает Яша-1.
– Переводчиков тоже нэт, – коротко вздыхает Руслан.
– Дю перфэ, – заключает Нюма.
– Что?
– Нет в мире совершенства, – вздохом завершает Нюма этот дивный диалог из «Маленького принца».
Наступает та отвратительная стадия пьяного безобразия, когда поэты не контролируют себя и принимаются читать стихи. Три бояна вещих, три хитрожопых поросенка, три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу, обрушивают на голову одиночки свой гений. Гений заунывен, депрессивен, напевен и гнусав, как принято. Авторская манера чтения есть форма мести поэта окружающим плебеям. «Вай-вай-вай!» – так обычно передаются в русском письме восхищенно-льстивые возгласы, издаваемые лицами щедрых смуглых национальностей.
И, переполнившись восторгом, сын гор ненадолго отплывает туда, где журчанье струй в тиши и прохладе настраивает на умиротворяющий лад. В туалет, то есть.
(– А вот и он, – проговорил Яша-2, неуверенно озаряясь.)
Друзья осознавали ситуацию.
– Ну что – пробуем?.. – не всерьез спросил Нюма.
– Чего пробовать?! Трясти надо! – шепотом закричал Яша-1.
– Возможно, Бог есть, – умиленно сказал Яша-2, – и возможно даже, у него есть слух. И он внял нашей молитве…
Покорный слушатель всегда вызывает расположение поэта. Молчит – значит понимает.
– Только говорили – и вот. Если не он – то кто?
– Да может он неграмотный вообще? Альпийский козопас?
– Дурак ты? Если может прочесть слово «ресторан» – грамотней чем надо.
– А, попытка – не пытка, Лаврентий Павлович!)
Их абрек вернулся, в подражание Нюме цапнул официантку, получил шлепок по рукам и (для чужих) краткий пинок в голень, и обескураженно сел:
– Слушай, как ее позвать, понимаешь?..
– Слушай внимательно, – строго сказал Яша-Раз. – Ты грамотный?
– У меня образование, – с достоинством ответил горец.
– Ну-ка скажи, как на твоем языке будет река? Руслан сказал. Воспроизвести по-русски друзья не
смогли.
– А луна?
– Небо? Мать? Друг?
– Оружие? Битва? Могила? Храбрость? Семантические ряды сыпались, как кубики из дырки
в мешке со словарным запасом великого и могучего. Это приняло характер игры:
– Любовь? Целомудрие? Верность? Смущение?
– Старик? Дом? Поле? Колосья? Дерево?
– Ручей? Гора? Облако?
Поэтический лексикон слетал и кружился, как золотые листья с волшебного деревца Страны Дураков.
– Жизнь? Смерть? Добро? Зло?
– Ребя, – заключил Яша-Два, – он знает все слова.
– Знаю, – подтвердил Руслан.
– А написать их можешь?
– На чем?
– На бумаге!
– Конечно.
– Без ошибок? – въедливо допросил Нюма.
– Заткнись, идиот! – застонали два Яши. – Давно тебе корректор нервы не мотал?
– Подумаешь. Всего-то надо две тысячи слов, и хватит для их стихов.
– Значит, так. Руслан! Ты хочешь стать поэтом?
– Самым знаменитым поэтом на всем Кавказе! – уточняет Яша-2.
– Тогда бери еще бутылку коньяка КВВК, – приказал Нюма. – Сейчас мы тебе все объясним.
Они пинают друга под столом и бьют кулаком в плечо.
