И к одиннадцати утра во вторник Левин является в Елисейский дворец, и его проводят в кабинет де Голля, и длинный носатый де Голль обнимает маленького лысого
Левина и сажает за стол. И лично наливает ему чашку кофе.
— А где же булочка? — спрашивает Левин. — Ты обещал угостить меня кофе с булочкой!
— Я их не ем, — говорит де Голль. — И тебе незачем. Вредно. От них толстеют и диабет.
— Жмот, — говорит Левин. — Ты всегда был жмотом. Приезжай ко мне в гости, в моем доме тебе не пожалеют булочек. И масла; и джема, и сливок.
— Ты стал брюзгой, — говорит де Голль.
— А ты управляй лучше, чтоб подданные не брюзжали.
— Кого ты видел из наших за последние годы? — спрашивает де Голль, и они весь час вспоминают войну, сороковой год, Дюнкерк, Северную Африку и высадку в Нормандии.
Старинные часы в углу хрипло отбивают полдень, и де Голль спрашивает:
— У тебя была ко мне просьба, Эфраим?
— Это мелочь, — машет Левин, — но мне она очень дорога. У меня нашелся племянник в Советском Союзе, это единственный мой родственник. Всех остальных немцы уничтожили. Я хотел, чтобы он приехал ко мне в гости.
— Если тебе нужно на это мое разрешение, — говорит де Голль, — то считай, что ты его получил. А если серьезно, то пока я ничего не понял.
— Его не выпускают, — говорит Левин.
— Откуда?
— Оттуда! Из-за железного занавеса. Из СССР!
— На каком основании?
— Прости, я не понял — кто из нас двоих президент Франции? Ты спрашиваешь меня, почему русские никого не выпускают за границу?
Де Голль начинает шевелить огромным породистым
носом злобно, вроде подслеповатого разъяряющегося носорога.
— Значит, — переспрашивает он, — всех остальных боши во время войны убили?
Левин пожимает плечами.
— Он у тебя вообще кто? Левин рассказывает.
— Напиши-ка мне его основные данные.
Левин достает из кармана пиджака листок, разворачивает и кладет перед де Голлем.
— Соедините-ка меня с министром иностранных дел, — тяжело говорит де Голль. В трубке угадывается бесшумная суета. И через малую паузу он продолжает:
— Это говорит генерал де Голль. У меня сидит мой старый друг, герой Сопротивления, кавалер Почетного Легиона, начальник отдела штаба Вооруженных сил Франции полковник Левин. Запиши. В СССР, в городе Таллине, живет его племянник Симон Левин. Единственный родственник. Все данные у тебя сейчас будут. Его не выпускают в Париж к дяде. Безотлагательно разреши вопрос. На любом уровне. Нет, это не приказ президента. Это личная просьба генерала де Голля. Моя глубокая личная просьба. И сделай это быстро! И не позволяй русским садиться себе на голову!
— Иди, — говорит он Левину, жмет ему руку и провожает до двери. — Ты пересидел двадцать минут. Я помог тебе, чем мог. Будем надеяться, что подействует. Ну — посмотрим? — И подмигивает.
И Левин уходит с восторгом, подпорченным легким недоверием и неизвестностью.
7.
А тем временем министр иностранных дел Франции звонит послу СССР в Париже. И заявляет жестко:
— Президент де Голль поручил мне поставить вас в известность об его личной просьбе. Он озабочен судьбой советского гражданина, являющегося единственным родственником героя Сопротивления, кавалера Почетного Легиона и его фронтового друга. Под надуманными предлогами его уже полтора года не выпускают навестить в Париже его больного дядю, кстати, большого друга Советского Союза. Да, все данные на этого молодого человека сейчас доставят в ваше посольство. Президент де Голль надеется, что этот неприятный инцидент не омрачит налаживающихся отношений между нашими странами. Да. Президент де Голль не сомневается, что этот инцидент будет исчерпан в самое ближайшее время. Президент де Голль не уверен, что при таком недоверии друг к другу дальнейшие шаги к сотрудничеству не замедлятся.
На дипломатическом языке это можно истолковывать как скандал, нашпигованный матом и угрозами.
Послу не каждый день звонит министр иностранных дел Франции. А просьбы президента он ему и вовсе пока не передавал. Посол выпивает коньяку, выпивает валерьянки; вызывает первого советника: курит нервно. И звонит министру иностранных дел СССР. Лично Андрею Андреевичу Громыко. Мистеру «Нет». Ибо случай экстраординарный.
Так и так, товарищ Громыко. Готов выполнить любое распоряжение. Но сам никакого решения принять не в силах. Личная просьба президента де Голля. Так точно! Подготовка к переговорам до настоящего момента шла успешно! В духе взаимопонимания и добрососедского сотрудничества! Никак нет, провокаций избегаем. Данные? Да, могу сию минуту диктовать секретарю. Никак нет! Слушаюсь! Виноват, Андрей Андреевич! Будет исполнено, товарищ министр!
— Соедини-ка меня с Семичастным, — приказывает
Громыко секретарю. И своим ровным механическим голосом откусывает слова, как гильотина:
