— Так... Здесь и вон там сажаем снайперов. И вон на той скале. Отлично, они перекрывают подходы. В расщелины — наряды. За утесом прячем катер с группой. А оцепление в кустах здесь и здесь... и вдоль той кромки. Ну... годится!
Рыбинспекция теряет сознание:
— А ловить-то, ловить-то тут чего?! Представитель администрации:
— А вот это не вашего собачьего ума дело. Поймают.
— Здесь даже триппер не поймаешь, здесь вообще ничего нет.
Наивным лесным людям объясняют, что за поимку отвечает другой отдел, специально обученный. Их проблемы.
Специально обученные решают проблемы. Т у т же достают спутниковые телефоны и звонят в Ставропольский край. И командуют, что нужна живая рыба. Сколько? М-м, ну, давайте бочку. Нет, лучше две. Присылайте четыре.
И вот Ельцин и Хасимото на политической авансцене щеголяют друг перед другом дипломатическими манерами и весомостью своих великих держав и выпивают в свете прожекторов в смокингах, все за счет бюджета. А за сценой, за кулисами, там, где в чаду и смазке со скрипом проворачиваются колеса политического механизма, кипит бешеная работа, птеродактилями реют крылатые фразы, и пар из пор пахнет адской серой.
В бывшем образцово-показательном рыбоводческом хозяйстве Ставрополья крутят телефоны и хвосты соседям: скребут по сусекам, иначе тебе наскребут по сусалам. Подстанывая от исполнительности, набивают по бочке судака, карпа, форели и стерляди. А пятую бочку, на всякий случай, от всего пролетарского сердца, наполняют отборной икоркой черной паюсной. Показывают свое понимание политики Кремля. Прессуют это все да под самую под крышечку, чтоб — щедро, спрыскивают для свежести водичкой и грузят в самолет. Рыба взмывает в поднебесье и мчит со скоростью девятьсот километров в час. И холодеют от зависти теплые океаны со своими порхающими мальками: получите летучую рыбу по-русски!
Когда рыбинспекторы в Красноярске узнают подробности, у них начинается икота, переходящая в инсульт.
Не водится в той речке тая рыба! Звонят мичуринцам в Ставрополье. Уж и от стерляди рыло воротят, а, удивляются там. Вот он, пресыщенный оскал капитализма. Г д е ж мы вам возьмем нельму? Какой чир?.. Пускай ловят что дают! Ихтиандры... А рыба уже к Уралу подлетает.
В Красноярске бочки перегружают в вертолет и везут на место. План простой: перед рыбалкой выпускать ее из бочек выше по течению, за поворотом, а поскольку течение быстрое, то деваться ей некуда: поплывет вниз. Тут ее и поймают.
На месте выясняется неувязка: река прямая, как стрела. Охрана позаботилась о безопасности. Ближайший поворот — в направлении горизонта. Километрах в шести.
— Доплывет! — уверяет охрана. — Рыба же.
— Да там сесть негде, — стучат по лбу вертолетчики.
В самом деле: тайга и скалистые берега. Сгоряча попробовали переть бочки на себе, но быстро остыли. Там и без груза пешему трудно пробраться.
— Да давайте их по одной на катер — и отвозите вверх.
— Да нету катера!.. Идет. Перед рыбалкой только и успеет.
Прыгают, курят, бьют комаров: переходят к личным оскорблениям.
— Ты ж — вертолет! Завис — и спускай бочки на тросе.
— Завис он... над очком... Да нет у нас троса.
— Пач-че-му нет?!
— Не возим. Без надобности. Не положен так-то.
— В Красноярск за тросом — мушкой полетел! Полетел мушкой. Через три часа тарахтит с тросом.
— Так. Давай, стропь. Смотри сюда! — вот так спустите.
— Да как же мы ее спустим?..
— Молча, тля!!!
— Да она ж... ух-х, с-сука... здоровая! Хрен ты ее на руках спустишь. Т у т лебедка нужна.
— Да? Кулибин! Механизатор. Так давай лебедку!!
— Да откуда у нас лебедка?!!
Скопом оттеснили охрану, которая рвалась к мордам вертолетчиков — линчевать за саботаж. Позвонили на аэродром в Красноярск. Позвонили военным. Вертолеты отдельно, лебедки отдельно; и море ценных советов.
Все вибрируют, скелет как кастаньеты. Часы тикают. Зарплата капает, но завтра время может остановиться навсегда.
— Какого хрена! Стропь на тросе, закрепляй конец и вези по воздуху.
Застропили. Примерились.
— А там кто примет? Черт. А там никого нет.
— Так! Ковригин — давай в вертушку. Там спустишься по тросу.
Ковригин давится сигаретой, дым идет из ушей, как у пораженного дракона. Лететь отказывается категорически. Я не десантник, не спецназ, по тросу сто метров из вертолета спускаться не б у д у . Готов заявление по собственному желанию.
— Суки! Д-о-л-г! Падлы! П-р-и-с-я-г-а! Кретины! Г-р-у-д-ь-ю з-а-с-л-о-н-и-т-ь! Четыре человека — по берегу — бегом — арш!!!
Опера «Жизнь за царя» забуксовала и перешла в балет. По скалам и доброй тайге шесть километров бегом — это два часа на рекордный результат.
Через два часа вертолет тужится, отрывается, молотит воздух, наискось дергает бочку и разбивает об валун. С представителем администрации обморок. Стерлядь, живучая доисторическая фауна, резиновыми запятыми скачет в воду. Охрана ловит себе закуску. Вертолет с крышкой на веревочке криво удаляется.
— Садись, тварь!!! — орут все и трясут оружием, как партизаны на поляне.
