Легенды Этшара [7 книг] полностью

— Милорд, — обратился к нему Йорн, когда Ханнер налил себе пива, — я должен вернуться в часть.

Удивленный, Ханнер поднял взгляд.

— Что, чародейство развеялось? — спросил он, опуская кувшин.

И понял, что должен был спросить об этом раньше, как только спустился и увидел поджидающую его Рудиру. Это было самым главным, единственным, что на самом деле могло повлиять на его поступки.

— Нет, — сказал Йорн.

— Нет, — повторил Зарек. Он сидел слева от Ханнера. — Смотри!

Его тарелка взвилась в воздух, потом снизилась и принялась крутиться; во все стороны полетели хлебные крошки. Одна шлепнулась Ханнеру в пиво.

— Прости. — Тарелка упала с высоты примерно в фут и громко звякнула.

— Ничего. — Ханнер взял кружку и поглядел на плавающую в ней крошку, потом поднял взгляд и заметил полные молчаливого осуждения глаза Берна. Ничего не поделаешь, он слуга, а Зарек, хоть и в отрепьях, — гость; слуге полагается терпеть любые выходки. Ханнер, морщась, залпом осушил кружку и поставил ее на стол.

— Итак, чары по-прежнему здесь, — проговорил он. — А вообще за ночь хоть что-нибудь изменилось?

Остальные переглянулись; сперва все молчали, потом Зарек сказал:

— Так хорошо, как здесь, я не спал долгие годы, спасибо вам за замечательную постель, но больше ничего не было.

— Из дворца ничего не слышно? — Вопрос был задан Альрис, но она посмотрела на Берна.

— Со времени вашего прибытия, милорд, никто не приходил, — отвечал Берн.

— Может, кто-нибудь получал какие-то вести другим способом? — Ханнер оглядел стол и тех, кто стоял вокруг. — Может быть, кому-то было послано сновидение?

Чародеи молча разводили руками.

— Альрис?

— Ничего я не слышала, — замотала головой та. — Если и был какой-то сон, я не помню.

— Мне был сон, — заявила Рудира. — Не послание, нет — кошмар. Очень мерзкий. Огонь, я падаю, задыхаюсь… все мешается, и… что-то будто меня зовет.

С полдюжины голосов зазвучало разом:

— И меня тоже!

— И меня!..

— Нo это же было раньше, — выбился из общего хора голос какой-то молодой женщины. — Из-за всего этого я и проснулась, до того, как обнаружила, что могу творить чудеса. Мне снилось, что я лечу и горю на лету, а потом я упала, и все падала, падала, и утонула в земле, точно в омуте, а земля сыпалась на меня, и погребла меня, я попала в ловушку и задыхалась… и тут я проснулась и обнаружила, что мои простыни кружатся в воздухе.

Снова разом зазвучало несколько голосов, но на этот раз они не соглашались друг с другом — кое-кто твердил, что кошмары приснились им позже, уже здесь, в особняке.

— Тихо! — рявкнул Ханнер. Он встал и обратился к Рудире: — Когда тебе привиделся кошмар?

— Я не спала, когда на меня снизошла сила, — ответила она. — У меня что-то будто вспыхнуло в голове… и я смогла взлететь и… ну, об остальном все вы знаете. А сон про то, как я горела, падала и задыхалась, я увидела только здесь, в этом доме.

Ханнер кивнул и показал на Йорна.

— Мне ничего не снилось, — проговорил солдат. — Когда поднялся крик, я не спал и начал помогать другим в казарме — ну, и обнаружил, что могу двигать вещи.

Следующий, Алар, сын Агора, спал, когда на город обрушилась неведомая магия, его пробудил кошмар, который возвратился, правда, не с такой силой, когда он лег спать в доме лорда Фарана.

Следующая, та молодая женщина, чьи простыни кружились над ней, была разбужена кошмаром, но он не возвращался. Ханнер спросил ее имя, и она назвалась Артальдой Прелестной.

В конце концов выяснилось, что из одиннадцати присутствующих чародеев четверо, когда пришла сила, бодрствовали, а семерых оставшихся разбудил кошмар, причем один и тот же — об огненном полете в земляную ловушку. Четверым — двоим из тех, кто не спал, и двоим, видевшим кошмар раньше, страшный сон, хотя и не такой пугающий, приснился здесь, в особняке на Высокой улице.

Ни Ханнеру, ни Альрис, ни Берну не снилось ничего, насколько они могли вспомнить.

— Второй сон был другим, — сказала Дессет с Восточной Стороны, толстушка, одна из тех, кому кошмар снился оба раза. Накануне, пока отряд наводил порядок в городе, она была среди летунов. — Меня что-то звало. А в первый раз, по-моему, нет.

— Меня звало тоже, — согласилась Рудира.

— А меня звало оба раза, — заявил Варрин-Ткач, последний из летунов, дважды видевший страшный сон. Обретение им магических способностей имело самые разрушительные последствия — его дом еле уцелел.

В это время в столовую вошел еще один только что проснувшийся чародей, и Рудира тотчас взяла его в оборот.

— Снилось тебе что-нибудь ночью? — требовательно спросила она.

— Что? — переспросил чародей, паренек по имени Отисен, сын Окко.

Рудира повторила вопрос. Отисен, сын фермера, который оказался в городе ради того, чтобы посоветоваться со жрецом, как раз когда появилась новая магия, недоуменно оглядел смотревших на него людей.

— Снилось вроде, — сказал он. — Точно не помню.

Рудира, похоже, готова была допрашивать его дальше, но тут вмешался Ханнер.