Легенды Этшара [7 книг] полностью

Позднее комиссия ученых, назначенных правителями Гегемонии Трех Этшаров, установила, что сотворение чародеев началось через четыре часа восемнадцать минут после захода солнца, в четвертый день летнежара, в 5202 году эры Человеческой Речи.

Случилось это, судя по всему, сразу во всем населенном мире — и в Алдагморе, и в самых отдаленных уголках Малых Королевств; те, что позднее стали могущественными чародеями, увидели кошмарный сон одновременно с теми, кто позднее никак не проявил склонности к этому виду магии — и ни минутой раньше или позже. Кошмары и чародейство явились в мир одновременно.

В Этшаре Пряностей окончательное число людей, пропавших в Ночь Безумия или сразу после нее, составило тысячу сто восемь человек. Сорок один человек погиб в наступившем хаосе; сколько среди убитых было чародеев или иных магов, так и не установили.

В Этшаре-на-Песках пропали девятьсот восемьдесят три человека и тридцать восемь погибли.

В Этшаре-на-Камнях было лишь шестьсот двадцать два исчезновения, зато количество убитых, благодаря в основном проискам одного кровожадного чародея — Шемдера, сына Парла, позднее казненного Гильдией магов, — тоже составило сорок два человека.

Для прочих земель Гегемонии либо стран за ее пределами произвести подсчеты оказалось невозможно. В баронствах Сардирона, вне всяких сомнений, случаи исчезновений исчислялись тысячами, а убийства и разрушения трудно было подсчитать, в то время как более южные Малые Королевства оказались почти не затронуты этой напастью. Если Сардирон Ночь Безумия повергла в полный хаос, то в Семме и Офкаре она прошла совсем незамеченной. Соответственной была и реакция на происшедшее правительств этих земель; правда, в Сардироне смертная казнь за применение чародейства была отменена в месяце желтолиста — после нескольких стычек с чародеями, летящими на зов в Алдагмор.

К Венцу Года 5203 г. эры Человеческой Речи Совет чародеев, возглавляемый председателем Ханнером, сообщил, что в мире насчитывается 7967 признанных чародеев, считая и подмастерьев.

Правящий триумвират Гегемонии счел эту цифру вполне приемлемой.

Дом был великолепен. Декоративные зубцы на крыше отличались высотой и изяществом, тщательно выкрашенные угловые колонны украшала тонкая резьба, а мелкий переплет широких окон образовывал причудливый узор. Частично стекла были цветными, но в основном застекление состояло из прозрачнейшего хрусталя, за которым Табеа могла различить плотно задернутые занавеси и шторы из бархата, шелка и других дорогах тканей. Здесь не нашлось места простым хлопковым занавескам или деревянным ставням.

Дом стоял на углу Большой Улицы и Улицы Чародеев. Парадный вход находился прямо на перекрестке. В каменной, обрамляющей дверь арке с обеих сторон виднелись небольшие святилища с фонтанчиками и вечными огнями. Толстый слой блестящей черной эмали не позволял определить, из какого материала сделана дверь, но ее края отсвечивали полированной латунью, а сверкающие заклепки образовывали сложный спиралевидный орнамент.

Несмотря на довольно выгодное месторасположение, в стенах здания не было витрин, а над входом не висела вывеска. Значит, дом жилой, бизнесом здесь не занимаются. "Интересно, кто же решился построить такое прекрасное здание здесь, в районе Больших Ворот?" — подумала Табеа. Дом явно заслуживал более детального изучения. Девочка много раз проходила мимо, но никогда не обращала на него внимания.

Немного полюбовавшись святилищами у входа, Табеа побрела дальше. Она ничем не отличалась от любой другой юной обитательницы города, наслаждающейся вечерней прогулкой, или от ученицы, возвращающейся домой после занятий. Чуть задержавшись у дальнего угла здания, девочка оглянулась с таким видом, будто старалась что-то припомнить. На самом же деле Табеа хотела проверить, не наблюдают ли за ней.

Во всех четырех кварталах, отделяющих дом от Рынка у Больших Ворот, она насчитала около дюжины пешеходов, но ни один из них не смотрел в ее сторону. Никто не высовывался из окон и не торчал у дверей своих лавок. Сама рыночная площадь кишела людьми, но это вряд ли имело значение, потому что с такого расстояния лица даже при ярком свете представлялись неясными пятнами. Никто из торговцев и покупателей не сможет в будущем ее опознать.

Убедившись, что все в порядке, девочка сделала несколько шагов и нырнула в узкий проход за домом. На Большой Улице было довольно светло — у дверей многочисленных лавок и таверн горели разноцветные фонари, но здесь, в проулке, стоял непроглядный мрак; ни одного лучика света не пробивалось ни из окон дома слева, ни из-за ставней чайного заведения справа.

Табеа остановилась, выжидая, когда глаза привыкнут к темноте. Но чем дольше она оставалась вблизи людной улицы, тем больше было шансов оказаться замеченной и подвергнуться допросу. Табеа скользнула во тьму, двигаясь осторожно, словно слепая.