Однако во всем этом было нечто еще более странное, нежели столь быстрое наступление утра. Замок был не просто ярко освещен, он казался ярче, насыщеннее, полнее, плотнее, материальнее, чем тот мир, в котором Алекс привык существовать. Он казался не сном, а, наоборот, чем-то таким, на фоне чего как раз реальная жизнь выцветала, как забывающийся сон. Этот замок переливался красками, как бы насмехаясь над зрителем. Впрочем, Алекс не сразу это ощутил, а ощутив, не сразу смог для себя сформулировать; к тому же моменту, когда он это понял, он уже был посередине противоположного склона. Тем не менее, сформулировав, он вдруг понял и то, что весь мир вокруг был наделен тем же самым возмутительным качеством; трава здесь была зеленее, небо выше, воздух касался кожи, шелест деревьев вдруг стало слышно, а линии поражали своей неизбежностью. Казалось, что увиденное им утро просто издевалось над привычной реальностью. «Это потому, что обычно я не встаю так рано, – сказал себе Алекс как-то неуверенно, – или сразу сажусь в машину. И все утра проходят мимо меня». Но особенно возмутительным было то, что замок был не только ярче и полнее его обычной рабочей рутины – сейчас казавшейся совсем уж призрачной, как будто вечно проходящей в полусне, – но ярче и подлиннее любых поездок за границу, сколь бы продуманными эти поездки ни были и сколь больших денег они ему ни стоили. Алексу вдруг стало почти до слез обидно и за свою работу, и за те деньги, которые он зарабатывал тяжелым трудом. «Это бодун, – подумал он, мрачнея еще больше. – Обычный утренний бодун, хотя у меня его никогда и не было, а вот он. Так его и описывают. Ничего, сейчас дойду до этого чертового замка, найду банкомат, сниму деньги и поймаю такси». А утро было ясным, и мир вокруг казался сияющим, головокружительным и недавно рожденным.
И тут Алекс увидел дракона. Дракон медленно поднимался над замком и в бесшумном полете двигался в сторону Средиземного моря. Алекс удивился появлению дракона, но еще больше удивился тому, сколь слабым было его удивление, как будто в произошедшем до этого уже что-то его подготовило и к появлению дракона – и почти что к чему угодно. На самом деле подлинным чудом был не дракон, а та немыслимая, незапланированная, непродуманная насыщенность реального, которую он всегда считал обычной выдумкой. «Наркоманский бред», – оборвал себя Алекс и подумал, что его приятели – в качестве идиотской и свинской шутки – наверное, что-то подмешали ему в алкоголь. Впрочем, он уже не знал, как относиться к происходящему – как к тяжелому последствию опьянения, результату дикой выходки, сотрясению мозга или сну, – и раз за разом мысленно возвращался к той скрипящей деревянной двери, которую он ненароком отворил в темноте брошенного дома на Халисе. Алекс увидел, как со стены замка ему машут дамы в разноцветных кружевных платьях, а сидящий на дереве мангуст ему радостно улыбается. В эти недолгие минуты он увидел и многое другое. В стране, в которой он оказался, были и высокие снежные горы, и чудесные существа, умирающие во имя данного слова, и мрачные люди, живущие ради непонятных ценностей добра и зла. Впрочем, впоследствии – боясь, что его сочтут сумасшедшим или наркоманом, – он почти никому не рассказал об увиденном.
Неожиданно Алекс понял, что дракон повернулся и направился к нему. Как учили прочитанные им книги в стиле «фэнтези» – а других он не читал, – да и как когда-то их учили в армии, он бросился на землю, но уже через несколько минут вопреки всем правилам дракон снова его увидел и начал снижаться. Глаза дракона сияли возмущением и гневом. Алекс приготовился к борьбе, но дракон не попытался причинить ему никакого зла; он лишь поднял Алекса когтями за одежду и понес его назад в сторону домов старой Халисы, от которых все это время Алекс поднимался. Покружив над домом, дракон прицелился и бросил Алекса с такой точностью, что тот пролетел сквозь окно, сквозь шкаф – с грохотом распахнув дверцу – и упал на каменный пол. Дверь в мир воображаемого качнулась, повернулась в обратную сторону и захлопнулась. Не будучи в силах подняться, Алекс увидел, что вокруг него сходится круг духов; духи прыгали, смеялись и раскачивались, потом склонялись к нему и издевательски кричали: «Мабрук! Мабрук!» «Что это еще за мабрук такой», – подумал он и потерял сознание.
