Вследствие определенной спонтанности в принятии решения о выступлении Н. С. Хрущева с докладом (оно было принято уже во время работы съезда), отсутствия продуманной программы последующих необходимых шагов и действий, Президиум ЦК КПСС утратил инициативу: напомним, что Постановление ЦК о преодолении последствий культа личности Сталина появилось только 5 июля 1956 г., через месяц после того, как содержание доклада стало известно за рубежом, и он начал зачитываться на волнах радиостанций, вещавших на СССР на языках населяющих их народов…
Однако
Как вспоминал заместитель председателя КГБ при СМ СССР (1956–1959 гг.) генерал-полковник С. С. Бельченко[158], чекисты, имевшие пятнадцатилетний стаж службы были ошеломлены не менее других наших сограждан. Они обоснованно полагали, что за этим могли последовать серьезные события в стране. Как это и произошло в действительности.
В Тбилиси информация о докладе Хрущева была оглашена на заседании Центрального Комитета Компартии Грузии, на котором присутствовали руководители республиканских министерств и ведомств, газет и журналов, в годовщину смерти Сталина – 5 марта. И вполне понятно, что в тот же вечер город был наполнен в той или иной интерпретации слухами, вызывавшими подчас крайне негативную реакцию в ответ на якобы «ущемление чувства национальной гордости, достоинства» жителей этой республики.
На следующий же день, 6 марта, в Тбилиси стали прибывать поезда с побитыми хулиганами окнами. Но ни чекисты, ни сотрудники МВД республики не имели никаких четких указаний от руководства Грузии, да и сами пребывали в состоянии растерянности, не вполне понимая, что происходит и к чему может привести неконтролируемое развитие событий.
7 марта вместо занятий на демонстрацию с целью возложения венков к монументу Сталина на площади его имени вышли студенты не только университета, но и политехнического, сельскохозяйственного и других институтов столицы Советской Социалистической Республики Грузия. Естественно, примкнули к ней и старшеклассники школ города.
Понятно, что год назад подобные торжественно-памятные мероприятия не встречали никакого противодействия со стороны властей. Теперь же кордоны милиции и сотрудников КГБ не смогли ни остановить, ни изменить маршрут движения манифестантов. Всего же, по сообщениям милиции, к вечеру на центральной площади Тбилиси собралось до 70 тысяч человек.
Начался стихийный митинг, на котором, понятно, ораторы обрушивали проклятия по адресу «очернителей памяти отца народов», «великого сына грузинского народа». Некоторые выступавшие были вполне искренни в своем «негодовании», основанном на непонятных слухах.
Но к ним примазывались и те, кто имел все основания быть недовольными властями, например, не желавшие ехать к местам работы по распределению после окончания вузов, видевшие в этом «ущемление их прав». Отдельные демонстранты начали избивать прохожих, не разделявших их настроения. Понятно, что в такой ситуации, в целях недопущения массовых беспорядков, милиция должна была реагировать крайне взвешенно.
В связи со сложившейся обстановкой из Москвы в Тбилиси экстренно вылетела группа «ответственных работников», в том числе первый секретарь ЦК ВЛКСМ А. Н. Шелепин, заместитель председателя КГБ С. С. Бельченко, заместитель министра внутренних дел СССР С. Н. Переверткин, что показывает, сколь серьезное внимание Н. С. Хрущев уделил спровоцированному его же докладом событию.
Ситуация осложнялась еще и тем, что в Тбилиси находилась делегация Компартии Китая во главе с маршалом Чжу Дэ, принимавшая участие в работе XX съезда КПСС.
Ночью на 8 марта студгородок был взбудоражен слухом о том, что милиция якобы убирает венки, возложенные к подножию памятника И. В. Сталину накануне. И к 4 часам утра немалая группа возбужденных студентов вновь направилась на центральную площадь города.
К утру Тбилиси оказался частично парализованным – толпы горожан направлялись на площадь, общественный транспорт блокировался, многие горожане не вышли на работу, вовлеченные в бестолковый водоворот непонятных и непредсказуемых событий. Особенно активно на происходящую «несправедливость» и «попрание чувства национального достоинства» реагировала молодежь, многие годы воспитывавшаяся на примерах жизни «отца народов». Как известно, помимо этого отличающаяся обостренным чувством справедливости и готовностью «бороться за правду», известным юношеским максимализмом.
