– Однажды утром мы проснулись здесь от непонятного шума. Кто-то ломал кусты. Испугались: медведь, погоня? Это оказалась заблудившаяся лошадь. Ты был привязан к ее седлу. У Гориславы накошена вечерняя трава, она хорошо помогает от ран. И ее любят лошади. Вот лошадь и пришла прямо сюда. Ты был весь в засохшей крови. Горислава сказала, что раны твои неопасны, если не будет горячки. Но ты потерял много крови. Повезло тебе: ни на волков, ни на медведя твоя лошадь ночью не набрела. Да они сейчас и не голодны: зайцев и кабанов – видимо-невидимо. А лошадь на следующий день отвязалась и убежала. Вот и всё. У Гориславы плохо гнутся пальцы, это она привязывала…
Рюрик недоумевал. Его лошадь? Не было у него никакой лошади!
– Как ты оказалась здесь?
Женщина подбросила в очаг еще сучьев и какой-то травы. Отрешенно глядя, как они разгораются, медленно заговорила:
– Накануне прихода твоей дружины мне снился странный сон. Черная змея, огромная, скользкая. Она плыла по Волхову, подняв голову. Я знаю, такие сны снятся неспроста. А потом я сама видела: Волхов тек вспять целый день и только к вечеру повернул обратно в Нево. Поэтому я не могла спать, когда шел ваш пир, я сидела в своей горнице на другом конце подворья и прислушивалась. И услышала бой в избе дружины, а потом, за дверью, – голос одного из воевод Гостомысла, Мирослава. Потом он вбежал и закричал, что Гостомысл отравлен, что надо бежать. Стемнело еще не совсем, и я видела, что глаза у Мирослава безумные и лицо – в слезах. Он сказал, что Вадим отрубил голову его старшему сыну. И все-таки он спасал меня. Пока жива, не забуду его верности. Мы проскакали мимо костров твоей дружины. Они увидели нас, смеялись и что-то кричали вслед. Мы доскакали на его коне до небольшой ладьи в камышах. Если бы не Мирослав… Но он должен был вернуться – в городе осталась его семья и – тело сына. Я не помню, сколько гребла в темноте, без остановки. Ночь – ни единой звезды. Только вода плещет и – ничего больше, словно уже смерть наступила. Несколько раз натыкалась в темноте на берег, отталкивалась и опять гребла. А потом легла на дно ладьи, рядом с мечом, и молила Водяную Мокошь [110] вынести меня… Разбудил меня собачий лай. Было уже светло. Так меня нашла Горислава. Она лесная бабка, травница и ведунья. Живет в пещере неподалеку, пришла на реку проверить свои садки. Я была что мертвая, ладони стерла до мяса. Горислава теперь – мои глаза и уши. Продает в Невгороде целебные травы, людей лечит. Это она пришла и сказала, что твои… что драккары варягов ушли вверх по реке.
– Погоди… Ты сказала: «с мечом»? У тебя есть меч?
Она внимательно посмотрела на него, вышла из хижины и вернулась с тяжелым, длинным свертком. Она даже пригнулась под его тяжестью и несла, обхватив руками, словно младенца. Положила на пол. Отвернула холстину. И Рюрик увидел – меч! В широких ножнах, хорошей франкской работы.
– Мы с Гориславой спрятали и твою кольчугу. Вот только починить ее – нужен будет кузнец.
Рюрик не мог сдержать улыбки:
– Может, у тебя где-нибудь и лонгбот припрятан в прошлогодних листьях?
– Нет у меня лонгбота, – улыбнулась она в ответ, – даже лодку унесло течением. Встали утром, а ее в камышах нет.
Рюрик осторожно приподнялся и сел. Хижина теперь вроде бы плыла меньше.
Он смахнул прилипшую к ножнам листву. Вынул меч. Залюбовался, тронул лезвие: отличный клинок…
– Как он тебе… достался?
– Это один из мечей Гостомысла. Всё что успела взять. Подумала, пригодится. Нести его было тяжело!
Он приподнял брови, посмотрел на нее удивленно и с уважением.
Милена помолчала и продолжила:
– Я знаю, что Вадим держит тело Гостомысла. Он ждет. Ждет, пока найдут меня. И тогда – опоят настоем из вещих грибов и сожгут на погребальном костре мужа. По обычаю, жена решает добровольно, но… – Она горько усмехнулась. – Вадим не будет меня спрашивать.
Она все подкладывала хворост в огонь, дым уходил в небольшое отверстие в крыше. Рюрик мог теперь ее как следует рассмотреть.
– Плохо они ищут, – заметил он. – Если Невгород так близко, что старуха доходит туда пешком…
– Пока плохо. У Вадима много дел в самом Невгороде. Много казней. Когда казнит непокорных – будет искать хорошо. А до Невгорода – не близко. Горислава уходит туда на рассвете и только к закату доходит – целый день пути. Другой день торгует и врачует, а на третий – в обратный путь.
– И ты в лесу… одна?
– Со мною Волк. Он получше защита, чем Горислава. И нож у нас есть, и серп. Вот только меч не помог бы – тяжел слишком. Мы его из лодки с Гориславой еле вытащили. И Волк помогал.
Рюрик снова улыбнулся.
– Ну, я-то задал вам работу потруднее! – Он коснулся ее ладони с чуть затянувшимися ранами. И почувствовал благодарность и жалость.
Она тоже неожиданно улыбнулась:
– Да нет, тебя-то мы перекатывали, как куль с мукой!
Он засмеялся, представив себе эту сцену.
И оба замолчали, словно подумав одновременно о чем-то одном.
– Почему Вадим так хочет твоей смерти?
