И тогда Маркус обратился к своему массачусетскому прошлому. Сначала поклонился так вежливо, как только мог. В своей человеческой жизни он кланялся довольно неуклюже. Превращение в вампира сгладило все шероховатости движений. Пожалуй, мать сейчас гордилась бы им. Затем Маркус нырнул в глубины совести и воззвал к честности, которую ему внушали с церковной кафедры и со страниц букваря.
– Дед, вы должны простить меня, но я не знаю, как правильно себя вести. – Отвесив поклон, Маркус выпрямился и стал ждать, что кто-нибудь придет ему на помощь.
– Воистину сын затмевает отца. – Раздавшийся голос был одновременно бархатным и каменным, сдержанным и звонким. Судя по голосу, говоривший мог быть превосходным музыкантом. Дед прекрасно говорил по-английски, но с каким-то неуловимым акцентом.
– Можешь не беспокоиться, Far, он совсем не агрессивен, – сказала Фанни, выходя из боковой двери.
Вместе с ней вышла мадам де Жанлис. В руках Фанни держала по пистолету с взведенными курками. Дула были направлены на Маркуса. Случись что, Фанни выстрелила бы не задумываясь.
– Он просто очень любопытен, граф Филипп, – добавила мадам де Жанлис, подбадривая Маркуса улыбкой. – Кстати, он подготовил для вас стихотворение.
Увы, все строчки «Светского человека» выветрились у Маркуса из памяти. И тогда он опять призвал на помощь воспоминания своего детства.
– «Венец стариков – сыновья сыновей, и слава детей – родители их»[39], – произнес Маркус со всей убежденностью, какой добивалась от него мадам де Жанлис.
– Прекрасные слова! – Голос, похваливший Маркуса, был скрипучим и несколько гнусавым, со странным придыханием в конце, которое могло бы сойти за смешок; вероятно, кто-то из гостей деда. – Притчи. Они всегда уместны, особенно когда произносятся искренне. Очень впечатляющий выбор.
У теплокровного, спускающегося по лестнице, была лысеющая голова, крупноватая для такого тела. Шириной талии он вполне мог соперничать с полковником Вудбриджем. Сладковатый запах стал сильнее. К нему добавился другой – железистый запах черных чернил. Человек смотрел на Маркуса поверх очков. В его облике было что-то знакомое, хотя Маркус знал: прежде они никогда не встречались.
– А ты что скажешь, Марта?
Дед находился совсем близко и видел, как у Маркуса дрожат руки. Испытание оказалось чрезмерным для его нервов. Тогда Маркус сжал руки в кулаки и сделал глубокий вдох.
Из тени вышла невысокая морщинистая пожилая женщина со сверкающими глазами. От нее веяло чем-то материнским. Это и была Марта, знакомство с которой обещала ему Фанни.
– Здравствуйте, мадам, – поклонился ей Маркус. – Моя мать позавидовала бы вашим садам. Даже зимой они сохраняют свою красоту.
– Человек, имеющий веру и не лишенный обаяния, – произнес лысеющий мужчина и вновь зашелся коротким смешком. – Оказывается, он разбирается не только в медицине, но и в jardins и potagers[40].
– Сердце его правдиво, но окутано мраком, – заявила Марта, пристально оглядев Маркуса.
– Иначе бы он не привлек внимания Мэтью. – Дед тихо вздохнул.
Маркуса словно окутало этим вздохом.
– Дорогой граф, облегчите его участь, – предложил гость деда. – Бедный парень напоминает пойманную рыбу, оказавшуюся между несколькими котами. Он не сомневается, что его съедят, но не знает, кто из нас удостоится чести обгладывать его косточки.
Тяжелые ладони опустились на плечи Маркуса и развернули его. Филипп де Клермон был настоящим великаном, настолько же мускулистым, насколько его лысеющий друг – мягкотелым и дряблым. Волосы деда имели цвет жженого золота, а желто-карие глаза видели все. По крайней мере, Маркус подозревал, что это так.
– Я Филипп, муж твоей бабушки, – мягко произнес дед и, сделав небольшую паузу, добавил: – У нас знаком уважения считается отводить взгляд от главы семьи.
– Уважение зарабатывают… сэр. – Маркус продолжал смотреть деду в глаза.
Он знал, насколько древен и могущественен этот вампир, и все равно заставлял себя смотреть. Обадия научил его всегда смотреть прямо в глаза тем, кто старше и сильнее.
– Так тому и быть. – Уголки глаз Филиппа дрогнули. Будь на его месте кто-нибудь другой, калибром поменьше, это сошло бы за признак удивления. – Что же касается тьмы, которую мы все чувствуем, когда-нибудь ты мне о ней расскажешь. Я не стану выуживать эти сведения из тебя.
Маркусу и в голову не приходило, что легенды крови позволяли узнать о его прошлом не только Мэтью. От слов Филиппа, таких спокойных и участливых, его прошиб озноб.
