– Филипп был уверен, что вам захочется узнать, о чем говорят в лондонских клубах. – Изабо опустилась на особый стул.
Такие стулья изготавливались в расчете на женские кринолины – эти птичьи клетки вокруг женской талии, – не говоря уже об атласе и шелках, которыми все это обтягивалось. Веронике хватило бы обычного стула с высокой спинкой и мягким сиденьем, но только не Изабо.
– Я сейчас составляю ответ Бёрку, – сказал Пейн, наклоняясь в сторону Изабо. – Он намерен опубликовать письмо, поэтому я хочу заблаговременно подготовить ответ. Я не вижу причин, мешающих Франции стать такой же республикой, как Америка. Можно напроситься к вам в гости, чтобы обсудить эти вопросы с графом? Его мнение для меня ценнее, чем чье-либо.
Маркус взглянул на Пейна, затем снова на Изабо.
– Разумеется, мистер Пейн. Двери Отель-де-Клермон открыты для всех, кто имеет серьезные политические взгляды. – Зеленые глаза Изабо впились в Пейна, словно перед ней был упитанный ворон и она собиралась подкрепиться его кровью. – А что вы думаете по поводу торжеств маркиза?
– Мадам, это не мои торжества, – возразил Лафайет. – Они принадлежат нации.
Изабо подняла руку, останавливая его протесты:
– Вы слишком скромны, Жильбер. Без вас не было бы нации. Мы бы по-прежнему жили во французском королевстве, а крестьяне все так же платили бы церкви десятину. Ты согласен, Маркус?
Помешкав немного, Маркус кивнул. Вероника с Маратом не согласились бы с таким мнением, но не кто иной, как Лафайет, составил проект новой конституции.
– Полагаю, людям нужно увидеть, во что им предлагают поверить. В данном случае – в демократию, – сказал Пейн. – Ну какой вред от парада?
– Вот именно! – энергично закивал Лафайет. – Это вовсе не напыщенный спектакль, как утверждает месье Марат. Это действо, способствующее гармонии. Ритуал братства.
Часы на каминной полке в кабинете Лафайета пробили четыре. Маркус вскочил, с ужасом увидев, что засиделся и опоздал.
– Я должен идти, – сказал он. – У меня встреча с друзьями.
– Моя карета вас отвезет. – Лафайет потянулся к колокольчику и позвонил.
– Здесь недалеко, и я быстрее дойду пешком. – Маркусу не хотелось расставаться с Пейном; он даже подумал остаться, но верность друзьям перевесила. – До свидания, мистер Пейн.
– Надеюсь, месье де Клермон, наши пути еще пересекутся. На июльском торжестве, если не раньше.
– Я был бы только рад, мистер Пейн… До свидания, бабушка. – Маркус поклонился Изабо.
– Не сторонись нас. – Изабо едва заметно улыбнулась.
Маркусу не хотелось пугать мистера Пейна, а то он бы пулей вылетел из кабинета.
– Маркус! – окликнула его Изабо.
Он обернулся.
Бабушка держала в руках красную шерстяную шапку, которую Маркус в спешке оставил на стуле. Знак его приверженности идеалам революции.
– Шапку не забудь.
В кафе «Прокоп» было не протолкнуться от разгоряченных, вспотевших тел. Скученность не позволяла даже толком встать. Пытаясь пробраться от двери к дальнему углу зала, где ждали друзья, Маркус чувствовал себя лососем, плывущим против течения.
– Маркус? Никак ты? – приветливо помахала рукой Фанни.
Она была в простом шелковом платье революционного белого цвета. Волосы без следов пудры разметались по плечам сообразно новой моде, принятой у дам из высшего общества. Голову Фанни украшала такая же, как у Маркуса, красная шапочка, но сшитая одним из самых дорогих парижских шляпников.
– Фанни! – Маркус почти два месяца избегал встреч с членами своей семьи, однако сегодня удача ему изменила. – Далековато ты забрела.
– Это Латинский квартал, а не Африка, – ответила Фанни и стала ловко пробираться к Маркусу, наступая на ноги, пихаясь локтями и строя мужчинам глазки. – По городу сейчас невозможно проехать. Я оставила карету на Новом мосту и пошла пешком. А ты как здесь оказался?
– Я здесь живу, – сказал Маркус, оглядывая зал в поисках Вероники.
– Вместе с Дантоном и его шайкой воров и убийц? – Фанни покачала головой. – Шарль рассказывал, что вы с Вероникой ютитесь в крошечной мансарде, которую делите с шестерыми постояльцами. Я просто содрогнулась. Возвращался бы ко мне. У меня, как помнишь, гораздо просторнее.
– Мы съехали с той мансарды. – Маркус перестал искать Веронику глазами, доверившись носу и ушам. – Мы теперь живем в квартире на втором этаже, недалеко от Сорбонны.
– Кто у тебя нынче портной? – спросила Фанни, оглядывая одежду Маркуса. – Судя по покрою этого камзола, я бы назвала тебя завсегдатаем гостиной Лафайета, но никак не клуба «Кордельеры». Разумеется, шапочка не в счет.
Упоминание имени маркиза насторожило Маркуса.
– Фанни, что вы с Изабо задумали?
– С Изабо? – удивленно пожала плечами Фанни. – Ты проводишь слишком много времени в обществе Марата, и тебе на каждом углу мерещатся заговорщики. Ты же прекрасно знаешь, что мы с твоей бабушкой не ладим.
Фанни говорила правду. На семейных обедах его бабушка и тетка постоянно отпускали язвительные замечания в адрес друг друга. Однако сейчас Маркусу было не побороть ощущения, что им управляют.
– Liberté! Égalité! Fraternité![42]
