Фиби знала: вампиры почти никогда не торопятся. Такое же отношение было у них и к наслаждениям. Оказалось, что каждую стадию любовного слияния можно растягивать настолько, насколько пожелаешь, не думая о времени. Исчезли прежние волнения о том, не слишком ли долго она принимает ласки Маркуса и не пора ли теперь ей доставить ему наслаждение.
Время полностью остановилось. Исчезли все «затем», «скоро». Осталось лишь прекрасное, нескончаемое «сейчас».
У Фиби покалывало все тело. Она не знала и не желала знать, сколько секунд, минут или часов Маркус знакомился с ее изменившимся телом, а она познавала его своими обострившимися пятью чувствами. Фиби и представить не могла, что способна так глубоко погружаться в ощущения или настолько полно сливаться с другим существом.
Дав Фиби немного остыть после оргазма, Маркус изменил позу, и теперь она оказалась сверху. Он не выходил из нее. Маркус протянул к ней ладони, нежно коснувшись ее лица. Он всматривался в лицо Фиби, словно что-то там искал. Найдя искомое, Маркус придвинул ее рот к своей груди.
Фиби уловила мимолетный, таинственный запах, не напоминавший ни один из известных ей.
Маркус возобновил движения внутри нее, делая это медленно. Фиби стонала. Запах становился все сильнее, маня и сводя с ума. Коснувшись ее бедер, Маркус прижал Фиби к себе, усилив толчки.
Тело Фиби ощущало приближающийся оргазм. Ее щека покоилась на груди Маркуса. Фиби услышала удар его сердца.
Она прокусила кожу, и в рот хлынул божественный нектар – вкус мужчины, которого она любила и всегда будет любить. Кровь Маркуса пела, и медленные удары его сердца воспринимались эхом этой песни.
По ее венам, словно капельки ртути, неслись мысли и чувства Маркуса. После яркой вспышки Фиби обдало огнем, и в мозг хлынул поток картин. Их было слишком много. Ее разум не успевал задерживаться ни на одной. Ей понадобятся десятки, если не сотни лет, чтобы понять истории, рассказываемые кровью Маркуса.
Но в этом неистовом потоке сведений была одна постоянная тема: сама Фиби. Ее голос, каким его слышал Маркус. Ее глаза, увиденные глазами Маркуса. Ее прикосновения, ощущаемые Маркусом.
Фиби услышала удары своего сердца, отвечающие сердцу любимого. Это была совершенная гармония.
Фиби приподнялась и заглянула Маркусу в глаза, зная, что увидит там отражение себя.
– Боже, никак грифон? – Крис Робертс стоял в дверях нашей кухни в Нью-Хейвене, держа праздничный торт и во все глаза глядя на Аполлона.
– Совершенно верно. Живой грифон, – ответила я, вынимая из духовки противень с жареными овощами. – Его зовут Аполлон.
– Кусается? – поинтересовался Крис.
– Кусается. Но на случай, если сильно разойдется, у меня припасена Сарина «вода умиротворения». – Я достала из кармана пластиковую бутылку; слои жидкости в ней имели разные оттенки синего. – Иди сюда, Аполлон, – сказала я грифону, энергично встряхнув бутылку.
Аполлон послушно приблизился.
– Хороший мальчик, – похвалила я.
Отвинтив пробку, я слегка брызнула грифону на лоб и грудь.
Мимо ковыляла Ардвинна с костью в зубах. Обнюхав Криса, она улеглась на пол и принялась грызть кость.
– А это еще что за создание? – спросил Крис.
– Собака. Подарок Мэтью на мой день рождения. Щенок шотландской борзой. Зовут Ардвинна.
– Ард… как? Вилла? – Крис качал головой, разглядывая долговязого щенка; в данный момент Ардвинна целиком состояла из длинных лап, глаз и завитков серой шерсти. – Что с ней? Такое ощущение, будто ее с рождения не кормили.
– Привет, Крис. Вижу, ты уже познакомился с Аполлоном и Ардвинной, – сказал Мэтью.
Он вошел в кухню, держа за руку Филиппа. Едва увидев Криса, малыш заплясал вокруг него и застрекотал, как скоростной принтер. Каждое третье слово было невразумительным. Судя по тому, что я сумела понять, Филипп рассказывал Крису о проведенном лете.
– Кубики. Бабуля. Лодка. Маркус, – прыгая на месте, выкрикивал Филипп. – Джек. Грифон. Еще бабуля. Эгги[47].
– У борзых всегда такой вид. Особенно у щенят, – запоздало ответила я на вопрос Криса. – Только не вздумай давать ей прозвище. Ардвинну и нас вполне устраивает ее имя.
Услышав, что говорят о ней, Ардвинна оторвалась от кости, несколько раз ударила по полу хвостом и вернулась к прерванному занятию.
– Крис! – Бекка ворвалась в кухню, как тасманийский сумчатый дьявол. Подбежав к Крису, она вцепилась ему в колено.
– Э-э, дорогая, полегче. Привет, Бекка. Ты скучала по мне?
– Да!
Желая показать, как она скучала, Бекка обхватила ручонками ногу Криса. Хрупкость ее рук была обманчивой. Такое объятие вполне могло нарушить циркуляцию крови в ноге нашего друга.
– И я тоже!
Филипп подпрыгивал, как теннисный мяч. Крис приветствовал его по-спортивному, ударив ладонью по его ладошке, что вызвало у Филиппа неописуемый восторг.
Мэтью предусмотрительно забрал у Криса торт, отчего Бекка решила, что теперь все внимание гостя принадлежит ей.
