— Субарашии! — слышу я взволнованный голос Мастера и вижу его светящиеся глаза. — Это ведь те самые старые комплексы, которые родились из боевых танцев и молитв кембу, — с восхищением произносит он и вдруг вместо традиционного поклона протягивает мне руку. Я ощущаю крепкое и искреннее рукопожатие.
— Я готов выслушать вас, — переходит на официальный тон Мастер.
Произношу несколько заранее подготовленных фраз, стараясь сохранить нужный тон, а закончив, чуть отступаю назад и протокольно кланяюсь.
— Готов потренироваться с вами всю эту неделю, — говорит Мастер. — Я буду благодарен, если вы сможете обучить меня этой интересной технике. — Затем он дает команду, и мы завершаем тренировку ритуалом.
— Оцукарэ сама десита, — произносит Мастер. — Мы хорошо поработали вместе.
Когда я вышел из раздевалки, в додзё меня ждал только мой коллега.
Неделя насыщенных тренировок пролетела незаметно; с Мастером мы говорили только о технике японского клинка, и ни о чем больше. На восьмой день референт Мастера передал мне плотно запечатанный конверт и билет в салон первого класса для возвращения домой.
Моя миссия завершилась, и на следующее утро мой коллега отвез меня в международный аэропорт Нарита. Мы попрощались, прекрасно понимая, что расстаемся ненадолго.
Внимательные глаза пожилого человека неторопливо скользят по строчкам, напечатанным на листке, извлеченном из конверта. Вечерние сумерки окутывают Москву, но мне, несмотря на ранний подъем и долгий перелет, совсем не хочется спать. Чувствую что-то вроде предстартового волнения.
— Хорошо, — последовал кивок. — Вот теперь можешь немного отдохнуть и потренироваться в свое удовольствие.
Меня охватывает радость — задание выполнено. Только теперь я понял, как устал. В машине я просто проваливаюсь в сон.
— Просыпаемся! Приехали! — весело будит меня пожилой улыбчивый водитель.
Взбегаю по лестнице, нажимаю на кнопку звонка — и не успеваю оторвать палец от кнопки, как дверь открывается. Слышу родной голос бабушки. Я дома.
Злость никак не приходила. Я внутренне старался вызвать ее, но все усилия не имели никакого успеха. Голова после второй порции пятидесятилетнего рома «Монте Белла» ну никак не хотела генерировать злобные импульсы, а сердце, несмотря на старания, билось ровно, как у младенца.
«Я должен, я обязан…» — старался загипнотизировать я себя. Но все было напрасно. Гамбург не желал меня злить. Может быть, все дело в том, что я живу в респектабельном отеле «Фир Яресцайтен», что означает «четыре времени года», и тут даже на омудаченных рецепционистов трудно злиться. Несмотря на их тупость и порой полную профессиональную никчемность, они так умеют организовать сервис, что даже приступ генерированной ярости выглядит джентльменским скривлением губ и неким уничижительным жестом, от которого самому становится смешно.
Ну все, дожил — в портовом городе, и никого не секуляризовать! То готов был всех давить как мух, невзирая на возраст и звания, а тут обаристократился. Твою маман… Ну а что, не хрена было копаться в родословных и выяснять свои графские корни до IX века. Вообще, конечно, предки дело хорошее, надо бы брать с них пример. Засветились они еще во времена короля Карла IV, создателя империи, в которую входили территории нынешней Чехии и Германии. В честь этого Карла, кстати, знаменитый Карлов мост в Праге. А еще он был императором Священной Римской империи под именем Карла IV. Так вот, мои предки, возведенные при нем из баронского в графское достоинство, умудрились ко всему прочему получить привилегию «дарования именитым горожанам и иным достойным жителям фамилий с правом обретения фамильных и цеховых гербов». Вот пролезли, так пролезли! Это ж надо, сколько золотой и серебряной монеты было вброшено в казну! А сколько мои досточтимые графские предки оставили для своих нужд или получили в подарок от короля?! Анналы истории об этом скромно умалчивают…
Вот и учись, дубина стоеросовая! Одни обеспечили себе графское достоинство доблестью, силой и мечом, другие пополняли сундуки умом, хитростью и смекалкой. А ты все так же спишь с пистолетом, а то и с двумя под подушкой. Тоже мне, рыцарь хренов, до сих пор не можешь отойти от фамильного ремесла? Ну так хотя бы разозлись! И того не можешь! Что же с тобой сделал этот ганзейский город?! Размазать кого-то на Риппербане — так это тебе что муху раздавить, а вызвать бурю гнева — слабо!
Мягкая ватная пелена окутывает мозг. Не хочу, и все! Разрядить «Хеклер и Кох» в физиономию — это пожалуйста. А злиться не получается. То срываешься из-за пустяка, а тут ну просто само обаяние, врожденная вежливость с рабоче-крестьянским акцентом. Да, брат, это тебе не в Кремлевском Дворце съездов бутерброды с черной икрой в спецбуфете лопать.
