-- Где?! Где?! Где?!
-- В Карелии.
-- Что ты там делал?!
-- Собирал грибы.
-- Где же грибы?
-- Съел.
-- И пошел сюда?
-- Да.
-- А почему же не домой, дубина?!
-- Перепутал стороны... лес...
-- Десять лет,-- зловеще подытожил контрразведчик.-- Десять лет строгого режима за нелегальный переход границы при отягчающих обстоятельствах. И ты хочешь сказать, что предпочел десять лет лагеря жизни здесь?
-- Я не знал... за что...
-- А ты что думал -- по головке тебя погладят?!
-- Что же мне делать?..
-- Колоться!
-- Чем?..
-- Что -- чем!! Сотрудничать! Рассказывать все! Чистосердечно признаться!
-- В чем?
-- А вот это тебе лучше знать,-- нежно улыбнулся контрразведчик, достал бумагу и ручку, включил магнитофон и погладил успокоительно указательным пальцем бюстик.-- Итак?
В животе у Маркычева заерзали неуютно и заурчали непрожеванные бутерброды. Он поежился, поскребся подмышкой и щелкнул когтями. Протрещал непроизвольный звук.
Контрразведчик дернул кадыком, отодвинулся и встал подальше. Маркычев поскреб в паху.
-- Простите,-- брезгливо спросил контрразведчик,-- у вас нет... этих?..
-- Этим? Какие-то есть... не знаю. Кусают,-- пожаловался Маркычев.
-- Вы когда последний раз мылись?
Маркычев пошевелил губами.
-- Накануне... Пятнадцатого июля...
-- Встать! Стул бери с собой. Напустил тут!..
5. ЕСТЬ В ЖИЗНИ СЧАСТЬЕ
Маркычева сдали посольскому врачу. Врач посмотрел на Маркычева с брезгливой жалость и надел резиновые перчатки. В голове у него завертелось забытое военное слово "санпропускник". Приставленный охранник внимательно следил, готовый при малейшей опасности обезвредить подозреваемого.
В ванной Маркычеву велели сложить одежду в пластиковый мешок. Этот мешок охранник доставил контрразведчику и тот, плюясь и морщась, стал пороть швы и подкладки на предмет обнаружения шифров, инструкций, секретных карт и прочих шпионских вещей.
Маркычев же под горячим душем сладострастно застонал и прикрыл глаза. Доктор взял мочалку, подумал, взял унитазный ежик, намылил хозяйственным с мылом и стал тереть. Коричневая корка, тая, ломалась и отваливалась пд горячими струями, обнажая тощее ребристое тельце. Маркычев в экстазе выводил горловые рулады. Врач смахивал ежиком вошек с краев ванны в отверстие слива.
-- Ох,-- стонал Маркычев,-- братцы... товарищи... родимые... хорошо-то как!.. и вот здесь, вот здесь потри!.. боже, дошел!..
Врач решал проблему: стричь клиента во всех местах наголо, или истратить на него пригоршню собачьего антиблошиного шампуня, купленного за кровные двадцать две марки. Любознательность победила: он полил ему волосатые места зеленой вонючей жидкостью, радужно вспенившейся, засек рекомендуемые на упаковке десять минут, и стал ждать, действительно ли сдохнули насекомые, и действительно не вылезет ли на Маркычеве шерсть.
Шампунь был хороший. Обеззараженный Маркычев долго вычесывал голову и растирался полотенцем. Потом он состриг распушившуюся бороду и побрился одноразовым лезвием. Потом протерся финским лосьоном "Барракуда" и обильно обрызгался финским дезодорантом "Барракуда". Потом потянулся к французской туалетной воде, но ее врач не дал:
-- Хватит с тебя... не на приеме! Обувь -- какой размер?
Пока доктор ходи собирать гуманитарную помощь пострадавшему, Маркычев воровато вычистил зубы докторской зубной щеткой, выпил полбанки докторского пива "Хейнекен" и выкурил из докторской пачки сигарету "Ротманс".
Его экипировали в вышедшие из употребления джинсы шофера, рубашку второго секретаря, ботинки военного атташе и носки охранника. Трусы доктор дал ему свои, советского производства. И повел на кухню кормить.
Вдохнув запахи изобилия, Маркычев затрясся и заплакал. Пугливо и сдерживая нетерпение подвинул тарелки поближе и начал жрать с неправдоподобной скоростью: суп, бананы, куриные ножки, овсяные хлопья в молоке, хлеб, маргарин, чай с сахаром и сахар просто так, маринованную свеклу и подкисший мясной салат. Через сорок минут он еще не выказывал никаких признаков утомления. Раздувшись и встопорщившись, подобно шаррыбе, наконец осовел и, склонив голову набок, стал храпеть, пукая и отрыгиваясь. Ему было хорошо.
Врач дал ему две таблетки фестала для облегчения пищеварения и уложил в изоляторе на чистые простыни. Сонный и разнеженный Маркычев поцеловал врача в щеку, врач дернул щекой и сказал, что медицина приветствует все виды половых отношений, вот только к гомосексуализму лично он относится скептически. Посоветовал пока копить силы.
6. РОТОЗЕЙ -- НО НАШ!
Через час Маркычев, захлебываясь от усердия и восторга, рассказывал свою одиссею консулу, особисту и секретарше, что потом и исполнял готовно на бис по первой просьбе любого желающего.
